Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 184 – Сьюзен Уилсон

— Мне приходилось видеть маленьких девочек, которые целятся лучше тебя.

В ответ на оскорбление Парис, как всегда приветливый, улыбнулся. Он снял шлем, уронив на один глаз прядь черных волос, и встал надо мной в своей безвкусной леопардовой накидке.

— Тише, Ахиллес. Нет смысла бороться с неизбежным.

— Бросай свой лук, трус, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Подними кулаки. Сейчас мы как нельзя более на равных.

Он засмеялся.

— Ш-ш-ш. Проведи последние мгновения, прощаясь со своим другом, поскольку ты никогда к нему не присоединишься. Ты отправишься со мной в Трою, во всяком случае твой труп. Троянцы вывесят тебя на стенах цитадели – подходящий конец для человека, уничтожившего наш Оплот. А потом мы отдадим твои кости собакам. Твой дух никогда не упокоится. – Он произнес все это без злобы.

Я попытался встать, и он быстро отступил назад. Моя раненая нога подкосилась. Я рухнул на колени.

— Яд?

— О, не надо смотреть так сердито. Твоя смерть могла бы наступить в гораздо менее погожий день. А сейчас солнце светит, ветра нет. Закрывай глазки и отдыхай.

Воробьиха, маленькая посланница богов, уже снова прихорашивалась на кургане. Она с любопытством смотрела на меня. Мне хотелось, чтобы она передала историю вероломного предательства Париса на небеса.

— Выстрелить в безоружного человека во время перемирия. Твой отец будет очень горд. – Пот градом лил по моему лбу. Я хотел смахнуть его, но рука не слушалась. Все тело ныло.

— Я поразил лучшую цель этой войны.

Я попытался тряхнуть головой, чтобы жгучий пот не щипал глаза. Мышцы шеи отказались повиноваться. Каким-то образом я сосредоточил внимание на своем трусливом противнике и с трудом втянул воздух в сжимающиеся легкие.

— Ты не мог… встретиться со мной… как мужчина? Как Гектор… в конце концов.

— Неважно, каков способ. Результат один.

Я с глухим звуком повалился лицом в траву. Усилие, предпринятое, чтобы повернуть голову и лечь щекой на свежую зелень, оказалось почти нечеловеческим.

— Приам не… осквернит меня.

— Почему же это? Ты не можешь ожидать для себя почестей, в которых отказал Гектору. Послушай, у меня нет желания бахвалиться над умирающим. Я же не ты. Однако обнадеживать умирающего напрасной ложью опасно, особенно того, кто не будет похоронен.

— Положите… меня… с Патроклом.

Он не ответил. Водрузив на голову шлем и продолжая смотреть на меня, он уселся ждать. Он то и дело глядел на море и напевал себе под нос мелодию. Когда я наконец перестал дышать, он выждал еще немного, а потом присел на корточки и проверил признаки жизни. Удовлетворившись, он взял меня за ноги и потащил к своей колеснице.

Так я пал. Я – победитель Гектора. Я, сокрушивший бесчисленное количество блестящих героев. Меня, так долго избегавшего смерти, погубил самый презренный трус во всей Трое.

Трижды я налетал на Париса в безумной и тщетной попытке. Трижды я пытался сбить шлем с его головы и схватить за горло. Мои руки проходили сквозь него. Я мог только в ярости смотреть, как он волочит мое тело к своей колеснице, но защитить собственное достоинство после смерти я был, как и Гектор, бессилен.

Обливаясь потом от непривычного напряжения, Парис запихнул меня в колесницу, уложив в позу эмбриона, а рядом пристроился сам. Ехал он осторожно, чтобы мои руки и ноги не свешивались: ему не хотелось попортить свой трофей до приезда в Трою. Он то и дело перекладывал поводья в левую руку, чтобы поправить свои военные браслеты или позаимствованный шлем. Парис сиял улыбкой, представляя себе, какое впечатление произведет на свой народ тем, что устроил для него самое желанное зрелище из всех, что видели опухшие от слез глаза людей с самого начала этой войны.