Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 174 – Сьюзен Уилсон

Глаза часового забегали, пока он прикидывал стоимость кинжала и скипетра.

— Когда я получу свою долю целиком?

— Будь на посту завтра.

Часовой пожал плечами.

— Отправляй своего человека за повозкой. Я благополучно проведу вас к укрытию Ахиллеса. А за то, что произойдет дальше, я ручаться не могу.

Приам кивнул Идею.

Как только тот вернулся, стражник повел обоих стариков с повозкой обходным путем к укрытиям мирмидонян. К удивлению Приама, в лагере ощущался не триумф, а печаль, подобная той, что царила у него во дворце. Он уловил обрывки грустных песен и прерывистый собачий лай. Большинство воинов удалились на ночь или, как нетрудно было понять по соответствующим звукам, напивались в укрытиях. Стражник признался, что Агамемнон щедро раздавал вино из последней доставки продовольствия из Ахеи, дабы поддержать боевой дух ахейцев. Всякий раз, когда мимо ковылял какой-нибудь кутила, часовой делал вид, что ругает Приама с Идеем, как ленивых рабов.

Когда они добрались до места, Приам был бледен и его трясло от усталости, страха и напряженного ожидания. Он поблагодарил стражника, уверил его, что тот получит свою награду, и велел Идею ждать снаружи. Прерывисто дыша и вознеся безмолвную молитву богам, он шагнул в мое укрытие.

* * *

Поступь его была тиха, как у птахи. Прежде чем я успел обнаружить присутствие Приама, он преодолел разделявшее нас расстояние и упал на колени перед моей кушеткой, на которой я лежал и рассеянно пощипывал струны лиры. От его внезапного появления – болезненного цвета лица, безумных глаз и стоящих дыбом, словно лепестки одуванчика, белых волос – у меня перехватило дыхание. На несколько мгновений я остолбенел и не признал в нем царя Трои.

Я тряхнул головой, потом еще раз, чтобы она прояснилась, спустил ноги на пол и даже ухитрился поднять руку в знак приветствия. Мои компаньоны – колесничий Автомедон и конюх Алцимус – накрывали поздний ужин, стараясь вывести меня из состояния апатии. Они уставились на Приама в не меньшем удивлении, чем я сам, но прежде, чем они успели потребовать от него объяснений, он обхватил руками мои колени и разразился тирадой, которую явно отрепетировал заранее.

— Ахиллес, посмотри на меня и вспомни собственного седобородого отца. Мы с ним должны быть примерно одного возраста. Мы устали от постоянных тревог…

Я потянулся к его костлявым плечам, намереваясь поднять с колен, но он отпрянул. Я сделал знак Автомедону и Алцимусу, чтобы они оставались там, где находились. Я смог бы справиться с престарелым убийцей и без их помощи, если у него имелись такие намерения.

Когда он продолжил свою речь, голос его дрожал:

— Царь Фтии удачливее меня. Он каждый день страшится получить дурную весть о своем сыне, и когда она не приходит, у него еще остается надежда. У меня надежды уже нет. Все мои самые смелые сыновья мертвы. Гектор, самый храбрый из них, моя самая большая надежда, мертв. Сжалься надо мной, над отцом, целующим руку, убившую его детей.

Он нащупал мою руку, и я позволил ему взять ее. Его губы, легкие и сухие, царапнули мою кожу. Его борода щекотала.

— Ты осмелился прийти сюда? Ты храбрее всех своих сыновей, – сказал я.

— Разве твой отец не сделал бы того же для тебя? Или Гектор для своего сына? Ахиллес, благородный Ахиллес, молю тебя, отдай мне моего мальчика.