Книга Нино и её призраки, страница 139 – Анна Теплицкая

— Вот именно. Тогда зачем мы этим занимаемся?

— Секундочку, Нино. Помнить все обычному человеку кажется невозможным, верно? Но человек, обладающий гипертимезией, помнит не только свою биографию, но и эмоции, ощущения, которые он чувствовал в каждый из дней. В них и кроется ключ. По логике, люди с таким заболеванием должны сойти с ума от переизбытка информации, от эмоциональных взрывов. Но вы, Нино, вы должны проследить, за счет чего проживаете чистую эмоцию. Не хвататься за ложные представления, а помнить, что на самом деле важно.

Что мне было важно? Я больше не знала. Почемуто сильно цепляли воспоминания из раннего материнства, хотя то время я практически не помнила, ходила все время как на автопилоте. Вот я беременна и напугана, Алексей Александрович гладит мой раздувшийся живот. «Я боюсь, — говорю. — Мне так страшно еще никогда не было». Он отвечает: «Мы справимся вместе. Ты не одна, я всегда буду рядом», — и целует меня везде, где только можно.

Вот уже маленький Давид сидит в большой ванне на коврике, на котором, помимо него, устроились аквалангист, рыбки и большая атлантическая черепаха. Он увлечен механическим крабом, берет его одной рукой и стучит им о гладкую эмалевую поверхность, произносит протяжные звуки и безмятежно улыбается беззубым ртом, как только замечает мой внимательный взгляд. Мне так нравились грузинские имена, я хотела назвать сына Давидом из-за приятных ощущений из детства. Алексей Александрович поворчал для вида, но уступил. Сказал, что следующего назовет сам. Я была уверена, что никакого следующего не будет, поэтому согласилась.

— Я дома! Купаетесь? — Алексей Александрович заглянул в ванную. Мы не слышали, как он пришел домой, из-за плеска воды.

— Купаемся.

Датоша как раз пытался запихнуть правый глаз крабика как можно глубже себе в рот.

Алексей Александрович достал ребенка из ванны, бережно завернул в полотенце и понес в детскую. Спустив воду, я поплелась следом. Навалились утомление, изнеможение, какая-то обреченность. Уставшая молодая Нино не могла радоваться этим семейным сценам, она хотела спать, принимать ванну, есть мацони с вишневым вареньем и смотреть сериал. Но взрослая я была потрясена: Алексей Александрович пел Датоше, а тот смотрел на него, приоткрыв маленький ротик. Муж пел плохо, но его глаза сияли, и малыш чувствовал эту брутальную отцовскую нежность. Они выглядели на редкость умилительно, оба на одно лицо, одинаковые большие зеленые глаза, взъерошенные волосы, ямочки на щеках. Только одна голова большая, а другая маленькая. Вот оно, счастье. В моменте его не видно, но Николай Васильевич прав, стоит сохранить его и рассмотреть попозже, вот тогда оно озарит жизнь смыслом.

В другом воспоминании я вожу с маленького Датошкой за ручки. Он крепко держится своими кулачками за мои большие ладони. Его боди расстегнуто и полы развеваются, как будто он ситх в маленьком плаще. Он пыхтит. Мы ходим так часами, и молодая я изнемогаю от скуки. В такие бесконечные моменты я размышляла о тщетности и напрасности своей жизни, думала о том, что могла бы сейчас тусоваться с Ией или строить карьеру, как Алиса. Что вместо этого делаю я? В полусогнутом виде наматываю круги по квартире.Взрослой мне отнюдь не казалось это испытанием, напротив, я наслаждалась ощущением, что маленький человек видит во мне весь смысл существования. В этот момент Датошка протянул ручки, схватил миску с фруктами, она упала на пол и разбилась. Молодая Нино чувствовала, что разбилась и она сама.