Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 16 – Анастасия Вежина

— Спасибо, Анна Петровна. Мы тоже будем скучать по школе.

— А планы у неё серьёзные — медицинский институт. Пойдёт по стопам папы.

— Да, — говорю, но голос звучит странно даже для меня. — По стопам папы.

Но какие это стопы? Стопы человека, который двадцать пять лет играл роль идеального семьянина, а сам медленно умирал от одиночества в браке? Стопы человека, который обнаружил, что способен чувствовать себя живым только в чужом доме, с чужими детьми?

Мы идём к выходу. В толпе я снова вижу Ольгу — она ведёт детей к машине, Алёшка висит у неё на руке, болтает что-то, она смеётся. Живая картина семейного счастья. Простого, незатейливого, настоящего.

Марина тоже видит эту сцену. Её рука на моём плече сжимается крепче.

— Идём домой, — говорит она. — У нас праздничный ужин.

Дома стол накрыт по-праздничному. Марина приготовила всё, что любит Катя — салат оливье, запечённую курицу, торт «Наполеон». Свечи горят, хрусталь переливается в их свете. Последний семейный праздник.

— За нашу выпускницу! — поднимаю бокал с шампанским.

— За нашу умницу! — подхватывает Марина.

— За то, что детство кончилось! — смеётся Катя.

Выпиваем. Катя рассказывает о церемонии, о том, как волновалась, о планах на лето. Я киваю, улыбаюсь, а сам думаю о том, что это всё — спектакль. Игра в счастливую семью, которую мы ведём уже давно.

— Пап, а ты рад, что я буду врачом? — спрашивает Катя.

— Конечно, рад. Медицина — благородная профессия.

— А мама рада?

— Мама тоже рада, — отвечает Марина. — Правда, надеюсь, что у тебя семья и работа не будут враждовать друг с другом.

Укол в моём направлении. Катя чувствует напряжение, хмурится.

— Мам, пап, у вас всё нормально? Вы какие-то странные сегодня.

— Всё нормально, солнышко, — говорю. — Просто немного грустно — дочка взрослая стала.

— Да, — соглашается Марина. — Грустно. Когда дети вырастают, родителям приходится заново учиться жить друг с другом.

Ещё один укол. Я наливаю себе ещё шампанского, хотя пить не хочется.

— Мам, а что ты имеешь в виду?

Марина ждёт, не отводя глаз. Дальше врать уже невозможно.

— Я имею в виду, что твой папа, кажется, нашёл себе новые интересы.

— Какие интересы?

Молчание повисает над столом, тяжёлое, как грозовая туча. Катя смотрит то на меня, то на мать, пытаясь понять, что происходит.

— Пап?

Встаю из-за стола. Понимаю — момент истины наступил. Больше нельзя притворяться, врать, играть роль идеального мужа и отца. Пора сказать правду. Себе и им.

— Катя, — говорю, и голос звучит твёрдо, как никогда. — Ты взрослая, поэтому скажу как взрослой. Я ухожу от мамы.

— Что? — Она подскакивает со стула. — Как это «ухожу»?

— Так. Ты выросла, выиграла олимпиаду, осенью уедешь в институт. Я решил, что дальше вы справитесь сами.

— Пап, ты шутишь?

— Не шучу. Марин, — поворачиваюсь к жене. — Так лучше для всех: ты не будешь ждать призрака, а я… я попробую жить.

Марина бледнеет. Катя всхлипывает.

— Пап, но почему? Из-за чего?

— Из-за того, солнышко, что мы с мамой разучились любить друг друга. А без любви семья — это тюрьма для всех.

— Но мы же семья! — плачет она. — Мы же любим друг друга!

— Ты права, мы любим друг друга. Но я и мама… мы просто привыкли друг к другу. А это не одно и то же.

Марина встаёт, лицо белое как мел.

— Значит, двадцать пять лет — это просто долг был?