Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 13 – Анастасия Вежина

Сажусь в машину, завожу мотор. В салоне ещё пахнет больницей, лекарствами. А на рубашке — слабый аромат её духов, детского мыла, домашнего уюта.

Еду домой через мост, мимо спящих домов. На часах половина шестого утра. Скоро рассвет. Скоро Марина проснётся, спросит, где я был. Что отвечу? Что лечил ребёнка и чинил кран? Что впервые за много лет чувствовал себя нужным не как кормилец, а как человек?

Подъезжаю к дому. Окна ещё тёмные, но скоро загорится свет в спальне — Марина встаёт в семь. Тихо открываю дверь, прохожу в гостевую. Раздеваюсь, ложусь на кровать. Рубашку вешаю на стул — постираю утром.

Закрываю глаза, но не сплю. В голове прокручивается всё: как Петя доверчиво открывал рот, показывая горло. Как Алёшка слушал моё сердце и решил меня «усыновить». Как Маша серьёзно держала фонарик и просила научить её работать инструментами. Как Ольга обнимала на прощание — просто, искренне, без расчёта.

Когда меня последний раз обнимали просто так? Не потому что надо, не по привычке, а потому что хотелось?

За стеной зазвонил будильник Марины. Семь утра. Обычный день начинается.

А я лежу и думаю о том, что через несколько часов схожу в больницу, проведу обход, приму пациентов. Потом домой, ужин, телевизор, молчание. Обычная жизнь. Правильная жизнь. Жизнь, которую я выбрал двадцать пять лет назад.

Но почему тогда два часа в чужом доме показались мне ярче всех этих лет?

За стеной шаги — Марина встала. Сейчас пойдёт в ванную, потом на кухню ставить чайник. Привычный ритуал утра. Как кран капает — регулярно, монотонно, предсказуемо.

А у Ольги кран теперь не капает. Я починил.

Половина восьмого утра. Сижу в своём кабинете в больнице, делаю вид, что изучаю карты пациентов. А сам думаю о том, как Алёшка слушал моё сердце и решил меня «усыновить». Как Маша серьёзно держала фонарик, пока я чинил кран. Как Ольга обнимала на прощание — просто, от души, без расчёта.

— Алексей Петрович? — в дверь заглядывает Татьяна Ивановна Петрова. — У вас всё в порядке?

— Да, конечно. А что?

— Да вы какой-то… — она ищет слова, — светлый что ли. Будто хорошо выспались. А я знаю, что ночью вызов был.

— Нормально спал. Ночной вызов был к ребёнку, ничего сложного.

Татьяна садится напротив, изучающе смотрит. Пятьдесят лет, медсестра с огромным стажем, повидала всякого. Людей чувствует насквозь.

— К какому ребёнку, если не секрет?

— К сыну Ольги Смирновой. Простуда обычная.

— А-а, Олечка. — В её голосе что-то понимающее. — Хорошая женщина. Одна троих растит, не жалуется.

— Да, дети у неё хорошие.

— Алексей Петрович, — Татьяна наклоняется вперёд, голос становится серьёзным. — Не торопитесь с решениями. Жизнь штука сложная, а семья…

— О каких решениях вы говорите?

— Не знаю о каких. Но вижу — что-то в вас изменилось. За одну ночь люди не меняются просто так.

Почему она так смотрит? Неужели настолько заметно? Но что заметно — что я впервые за годы чувствовал себя нужным не как кормилец, а как человек? Что детские объятия согрели больше, чем жена за месяц? Что два часа в чужом доме показались ярче двадцати пяти лет брака?

— Татьяна Ивановна, у меня всё нормально. Просто устал от недосыпа.

— Как скажете. — Она встаёт, но в дверях оборачивается. — Только помните: то, что кажется лёгким, часто оборачивается самым тяжёлым.