Книга Код «Бинома», страница 64 – Дмитрий Штиль

— Запустим? — Волков усмехнулся. — Да эта штука сама полетит! Нам нужно только прописать драйверы и состыковать с нашими датчиками.

Коган, который все это время внимательно изучал схемы, снял очки.

— Объем работы приличный, Виктор Сергеевич. Нужно перекомпилировать ядро под наши частоты.

— Сроки? — коротко спросил я.

Волков и Коган переглянулись.

— Трое суток, — твердо сказал Волков. — Мы будем работать в три смены. Спать по очереди, прямо в машзале. Еду носите туда. Через 72 часа ОГАС будет готова взять реактор под полный контроль.

В комнате повисло странное наэлектризованное напряжение. Это был тот момент, когда страх перед сложностью задачи сменяется азартом. Они, советские инженеры, получили в руки лучшую игрушку мира, и им не терпелось ее разобрать.

— Трое суток, — кивнул Серов. — Время пошло. Работайте.

Когда группа, возбужденно переговариваясь, покинула кабинет, унося драгоценный портфель, мы с Серовым вышли в коридор.

Нужно было выдохнуть.

Юрий Петрович достал папиросу, закурил, жадно затягиваясь.

— Ну что, Витя? Мы на финишной прямой…

— Вроде да. Волков, конечно, пижон, но дело знает. Если говорит три дня — значит, сделает.

Я подошел к окну. Внизу, во дворе, техники уже грузили аппаратуру.

— Юрий Петрович, а что по нашей «потере»? — спросил я тихо. — Есть новости из Москвы?

Серов помрачнел. Выпустил струю дыма в форточку.

— Глухо. Денисов землю носом роет. Все больницы, морги, вокзалы перетряхнули. Тишина. Опер говорит: «Сквозь землю провалился». Ни следов, ни свидетелей. Как будто и не было человека.

— Чудес не бывает, — возразил я.

— Знаю, — Серов потер переносицу. — Нервирует это меня. Очень нервирует. Но есть один момент, Витя, который меня успокаивает. Граница.

Серов стряхнул пепел.

— У Нудельмана первая форма допуска. Загранпаспорт хранится в режимном отделе ВЦ Академии Наук. Это железное правило. Без паспорта он за кордон не уйдет. А новый ОВИР ему не выдаст — без нашего согласования не получить, он в стоп-листах как носитель секретов.

— Логично, — согласился я. — Значит, он где-то в Союзе.

— Именно. Сидит где-нибудь на даче у троюродной тетки, решает задачки и боится нос высунуть. Или… — Серов замялся. — Или руки на себя наложил. С его-то психикой.

— Будем надеяться, что на даче, — сказал я, хотя мои оперативные инстинкты кричали об обратном. — Но все равно… Странные дела, Юрий Петрович.

— Странные, — эхом отозвался Серов. — Ладно. Главное, что он не в Лэнгли. А здесь мы его рано или поздно выкурим. Никуда он из Союза не денется.

Семьдесят два часа.

В обычной жизни это просто трое суток. Выходные плюс понедельник.

В машзале спецсектора время спрессовалось в одну бесконечную смену. Здесь не было дня и ночи, было только монотонное гудение стоек ЭВМ и мерцание зеленого текста на терминалах.

Воздух в помещении стал плотным, хоть ножом режь. Он состоял из табачного дыма, запаха пережженного кофе и человеческого пота. Уборщиц мы не пускали — режим секретности не предусматривал посторонних ушей, даже если эти уши принадлежат бабе Клаве с ведром и тряпкой.

Группа работала на износ.

Профессор Коган посерел, под глазами залегли черные круги, но он продолжал методично, как метроном, отстукивать команды на клавиатуре. Жанна Берг спала урывками, прямо в кресле, накрывшись пиджаком, и вскакивала по первому зову, чтобы перепаять очередной шлейф или проверить вольтаж.