Книга Код «Бинома», страница 66 – Дмитрий Штиль

— Увидите. Но позже. Сначала — приемка.

Когда они ушли, Серов достал из сейфа красную папку. На ней стоял гриф: «Особой важности».

— Доклад от Громова, — сказал он, кладя папку на стол.

Я открыл документ.

Александр Николаевич Громов, человек-призрак, писал сухо, по-военному.

«Активная зона загружена. Теплоноситель разогрет. Физика реактора в норме. Готовность к подключению внешней системы управления — полная. Жду команды на подъем стержней защиты».

«Железо» готово. «Мозги» готовы.

Оставалось получить разрешение на соединение одного с другим.

Серов пододвинул к себе аппарат ВЧ-связи. Черная трубка с гербом СССР казалась сейчас тяжелее автомата.

— Серов, соедините с Зуевым. Срочно.

Гудки.

— Зуев, — раздался в трубке далекий, искаженный мембраной голос полковника.

— Товарищ полковник, докладывает подполковник Серов. Объект «Свердловск-46».

Юрий Петрович выпрямился, словно Зуев мог его видеть.

— Операция «Симбиоз» вышла на финальную стадию.

— Результаты?

— Программный код адаптирован. Стендовые испытания успешны. Группа внедрения подтверждает готовность реактора к физическому пуску под управлением ОГАС.

— Громов?

— Тоже докладывает о готовности.

Зима на Урале в тот год ударила жестко и без предупреждения. За окном кабинета директора станции выла вьюга, швыряя в стекла пригоршни сухого, колючего снега. Термометр показывал минус двадцать восемь, но ветер делал этот мороз невыносимым.

Внутри было жарко. Батареи «сталинской» чугунной отливки жарили так, что воздух казался густым. Мы сидели в кабинете Белозерова — я, Серов, Заварзин и сам хозяин кабинета.

Ждали. На столе стоял массивный телефон спецсвязи «Кавказ», молчавший уже час.

— Не проедут, — мрачно буркнул Белозеров, глядя в окно. — Дорогу замело насмерть. Техника не пройдет.

— Проедут, — спокойно ответил Серов, стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу. — Фельдъегерская служба на собачьих упряжках проедет, если приказ есть.

В 14:15 в приемной послышался шум, топот тяжелых сапог и лязг оружия.

Дверь распахнулась. На пороге стоял капитан фельдъегерской службы. Его шинель стояла колом от мороза, брови и ресницы обледенели, превратив лицо в маску Деда Мороза.

За ним вошли двое автоматчиков охраны, с которых на паркет тут же начали натекать грязные лужи.

— Товарищ подполковник, — капитан, не обращая внимания на директора станции, шагнул к Серову (старшему по званию от КГБ) и козырнул негнущейся рукой. — Пакет особой важности из Москвы. Вручение лично в руки.

Он расстегнул планшет, достал пакет из плотной крафтовой бумаги, прошитый суровыми нитками и опечатанный пятью сургучными печатями.

Серов встал, проверил целостность оттисков.

— Принято.

Он расписался в реестре.

— Свободны, капитан. В столовую, греться.

Когда дверь за курьерами закрылась, в кабинете повисла тишина. Слышно было только завывание ветра и треск сургуча, который Серов ломал специальным ножом.

Он извлек документ. Это был не просто приказ. Это была «Особая папка».

Плотная, гербовая бумага цвета слоновой кости. В шапке — золотой герб СССР и гриф: «Особой важности». «Экземпляр единственный».

— Читайте, — Серов положил документ на стол, разворачивая его к нам.

Мы склонились над столом, как заговорщики над картой. Текст был отпечатан на идеальной машинке, буквы четкие, черные, без единой помарки.