Онлайн книга «Код «Бинома»»
|
АКТ Государственной комиссии по приемке атомно-промышленного комплекса «Свердловск-46» Утвердить Программу физического пуска энергоблока №4 (реактор БН-800) с использованием автоматизированной системы управления «Симбиоз» (шифр ОГАС-Урал). Начать процедуру вывода реактора на минимально контролируемый уровень мощности (МКУ). Ответственность за ядерную безопасность возложить на директора АЭС т. Белозерова И. К. Я пробежал глазами текст, ища главное. Подписи. Внизу документа стояли автографы тех, кто держал в своих руках ядерный щит и энергетику страны. Первая подпись была размашистой, сделанной фиолетовыми чернилами, с сильным нажимом. Е. Славский. Ефим Павлович Славский. Министр среднего машиностроения. Легендарный «Ефим Великий». Человек, который создал атомную бомбу и атомную энергетику СССР. Его виза была железобетонной гарантией. Если Славский разрешил — значит, технически это возможно и безопасно. Ниже шла аккуратная, «профессорская» роспись. А. Александров. Президент Академии Наук СССР. Это был научный карт-бланш. Подтверждение того, что физика процесса просчитана и одобрена лучшими умами страны. И третья виза. В углу, наискосок, красным карандашом. «Согласовано. Андропов». Генеральный секретарь ЦК КПСС. Не Чебриков, не Федорчук. Сам Андропов. Это переводило эксперимент из разряда ведомственного в разряд государственного приоритета. — Ну… — Белозеров шумно выдохнул и осел в кресло. — Славский подписал. Он вытер лысину платком. — Я, честно говоря, мужики, до последнего не верил. Думал, зарубят в Москве вашу кибернетику. Слишком смело. Американский софт на советском плутонии… — Юрий Владимирович спешит, — тихо сказал я, не сводя глаз с красного карандаша Андропова. — Ему нужен результат. И нужен быстро. Серов перевернул страницу. Там, в приложении, был график. — Время «Ч» утверждено, — констатировал он. Палец подполковника лег на строку: «Начало подъема стержней СУЗ: 20 декабря 1982 года. 08:00 по московскому времени». — Двадцатое… — Белозеров посмотрел на календарь на стене. — Это через два дня. — В День Чекиста? — с улыбкой отметил Серов. Белозеров криво усмехнулся. — Символично. Подарок органам к профессиональному празднику? — Подарков не будет, Иван Кузьмич, — жестко сказал Заварзин. — Будет штатная работа. Белозеров встал, прошелся по кабинету. Теперь, когда приказ лежал на столе, к нему вернулась уверенность хозяина. — Значит так. С этой минуты станция переходит на предпусковой режим. Никаких увольнительных. Смены — по двенадцать часов. Он повернулся ко мне. — Твои «головастики» готовы, Ланцев? — Готовы. Софт загружен, тесты пройдены. В этот момент я вспомнил ночную смену Волкова. Его быстрые пальцы, его странную улыбку и блокнот, в который он подглядывал. Я вспомнил исчезнувшего Нудельмана и его «белый шум» вместо прогноза. Я вспомнил пропущенный удар сердца, когда увидел дату «1982» на доске. Приказ подписан. Машина готова. Славский, Александров, Андропов — они все поставили свои имена на кон. Серов аккуратно сложил документ, убрал его обратно в пакет и передал Заварзину. — В сейф. Он подошел к окну, глядя на бушующую метель. — Погода дрянь. Но для нас — самое то. Ни одна собака не сунется. Мы стояли в теплом кабинете, отрезанные от мира тысячами километров снегов, колючей проволокой и подписями вождей. |