Книга Во власти Скорпиона. Враг моего врага, страница 139 – Александр Майерс, Гриша Громм

— Я же говорил! — продолжает губернатор, меряя цех шагами. — Надо было взять этого щенка в долю! Затянуть поглубже, повесить на него пару грязных сделок и сдать тайной полиции! А вы — нет, мы справимся, мы его уберём! И что теперь⁈ Он жив, здоров и топит меня!

Замираю. «Взять щенка в долю» — это про меня. Сто процентов. И Щеглов знает о предложении, которое я делал Султану через посредников. А это значит — Султан передал ему мои слова. Они общаются напрямую.

Может, Щеглов и есть Султан? Смотрю на него — красный, потный, трясущиеся руки. Нет. Султан — это тот, кто прячется годами, кто управляет сетью, не оставляя следов.

А этот — истеричка, которая при первом давлении прибежала сюда без маски, светя лицом перед всеми присутствующими. Султан не допустил бы такой глупости. Белая маска обходит стол и берёт Щеглова за локоть.

— Вам нужно уехать, — говорит маска. — Сейчас. Вас здесь не было. Вы понимаете?

— Я понимаю, что ты меня кинул, Сипин! — шипит Щеглов, но уже тише. Запал кончается, а ещё Щеглов знает, кто носит белую маску. — Если я упаду — потяну за собой всех. Запомни это.

— Никто никуда не упадёт. Уезжайте и ждите. Решение будет.

Щеглова выводят. Слышу, как хлопает дверь машины, потом — рёв мотора. Белая маска поворачивается ко мне. Секунду мне кажется, что он смотрит слишком пристально, но у маски нет глаз — невозможно понять.

— Конверт, — напоминает он. — Иди отсюда. Ты ничего не видел.

Беру конверт и выхожу молча, даже не оглядываюсь. Дохожу до машины, сажусь за руль и еду. Только когда база скрывается за поворотом, сдираю маску. Лицо под ней мокрое от пота.

Через два километра — Кабанский в машине на обочине. Мигаю фарами, он заводится и едет следом.

Останавливаемся только в городе. Давид пересаживается ко мне.

— Ну?

— Щеглов в связке с Султаном. И сейчас он в панике — будет искать выход.

— Сдаст?

— Обязательно сдаст. Пойдёт на сделку со следствием. Вопрос к кому он побежит первым. Если к тайной полиции — мы потеряем рычаг. Нужно опередить.

— Как?

— Пересмешников усилит давление. Завтра утром — ходатайство об аресте активов. Щеглов дёрнется, и в этот момент мы предложим ему поговорить. Не через суд — лично.

— Опасная игра.

— А когда было иначе?

Пазл складывается, а план собирается сам собой.

Конверт, который передал предположительно Сипин, вскрываю уже в поместье, в кабинете. Внутри — одна записка, почерк незнакомый. Адрес в Севастополе и дата — через пять дней.

Хм. Новое задание для Крота. Убираю в сейф, думаю, пригодится.

Следующие три дня превращаются в хаос, а город гудит.

Пересмешников подал иск утром, а к обеду «Крымский вестник» вышел с передовицей: «Губернатор Щеглов — насильник и мошенник?». Ларин постарался — заголовок жирный, с вопросительным знаком для приличия, но внутри — факты, цифры, имена.

К вечеру подтянулись столичные издания. «Петербургские ведомости» перепечатали материал с пометкой «по данным южных корреспондентов», а это значит, что наверху заметили.

Из Петербурга прибыла ревизионная комиссия — шесть человек в серых шинелях, с полномочиями проверять любую бумажку в губернской администрации.

Щеглов заперся в кабинете и не выходит уже двое суток. Его пресс-секретарь бормочет журналистам что-то про «клевету» и «политически мотивированную атаку», но выглядит при этом так, будто ему в ботинки насыпали битого стекла.