Книга Во власти Скорпиона. Вернуть свое, страница 79 – Александр Майерс, Гриша Громм

Александра Спинорогова сидит в моём кресле. Она больше не выглядит как холодная, расчётливая кукла, что была в ресторане. Её пальцы лежат, сжатые на коленях, они легко выдают напряжение баронессы. Замечаю, как мелкая дрожь проходит по её пальчикам.

Даже несмотря на то, что она изо всех сил пытается держать спину прямо, а подбородок — высоко поднятым, выглядит Спинорогова жалковато. В её глазах плещется страх, который она не в силах скрыть до конца. Играет или правда так быстро встряла?

— Граф, — начинает она, и голос срывается. Она сглатывает, пытается взять себя в руки. — Вы сказали… что если станет по-настоящему плохо, я могу прийти. Что вы… выручите. Надеюсь, вы как мужчина, держите своё слово. Вы должны…

Я поднимаю руку, и она замолкает, уставившись на мою ладонь, будто это крайне несимпатичный паук.

Сам бросаю взгляд на собственную ладонь, вдруг я невзначай начал превращаться, всякое может быть.

— Стоп, Александра Игнатьевна, — говорю я ровно. — Давайте без этого. Без «вы должны», «мужчина», «помогите слабой женщине». На эту удочку я не клюю. Вы же не такая слабая, какой пытаетесь себя выставить. Вы — хитрая, расчётливая и, судя по всему, попавшая в переплёт барышня.

Усмехаюсь и прохожу в комнату. Усаживаюсь напротив баронессы и смотрю в её большие глаза:

— А вот ваши девичьи уловки, эти вздохи и намёки — оставьте для старпёров вроде вашего покойного супруга. Со мной это не прокатит. Говорите прямо. Что случилось и зачем вы здесь?

Её лицо искажается. Страх на секунду отступает, уступая место чему-то тёмному и едкому, похоже, я её задел. Злость, что мелькнула в её глазах ещё в ресторане, теперь вырывается на свободу.

— Да что вы знаете о моей жизни⁈ — выкрикивает она, и голос становится пронзительным, почти визгливым, она даже порывается встать, но быстро прижимает свою попку к креслу. — Что вы знаете о том, что значит быть проданной, как вещь⁈ О том, что такое каждый день видеть рядом с собой дряхлое тело и чувствовать на себе его похотливые старческие руки⁈

Баронесса отворачивается и стискивает челюсти, раздувая ноздри. Но затем, словно силы резко покидают её, и она вздыхает. Дыхание у неё неровное, грудь часто вздымается. Неплохая грудь, должен заметить.

Я наблюдаю не двигаясь. Пусть выговорится, кажется, ей сейчас нужно именно это.

— Подайте чай! — кричу я в сторону коридора. — Покрепче. И что-нибудь сладкое.

Потом снова поворачиваюсь к Александре и пересаживаюсь на кресло, которое стоит рядом с баронессой.

— Ну, раз я ничего не знаю, то расскажите про свою жизнь. Мне интересно.

Она смотрит на меня со смесью обиды и странного облегчения. Как будто ей наконец-то дали говорить о том, о чём она молчала годами. Через минуту служанка, стараясь не смотреть на нашу гостью, вносит поднос с двумя чашками, маленьким заварочным чайником и тарелкой печенья. Ставит на стол между нами и так же тихо исчезает.

Я наливаю баронессе чаю, пододвигаю чашку. Александра машинально берёт её, но не пьёт. Просто держит, согревая ладони.

— С чего же начать? — шепчет она, глядя в никуда. — Хорошо. Мой отец был… неудачливым игроком, как и ваш, впрочем. И не только в карты. В делах, в жизни. Он проигрывал всё, что имел, и влезал в долги. Когда мне было семнадцать, он был должен барону Спинорогову сумму, которую не смог бы отдать за три жизни.