Книга Во власти Скорпиона. Вернуть свое, страница 110 – Александр Майерс, Гриша Громм

— Ну и как его доить-то будем? — искренне интересуется он.

Кабанский хмурится. Вопрос резонный. Он подходит к страусу осторожно, сбоку. Птица поворачивает к нему голову, её круглый чёрный глаз смотрит без всякого выражения.

— Должно же быть вымя какое-то… или железы, — бормочет Кабанский себе под нос.

Он пытается заглянуть под оперение в нижней части туловища птицы, осторожно протягивая руку. Это ошибка.

Мощная нога с когтистой лапой выстреливает вперёд с неожиданной скоростью. Кабанский успевает лишь резко отклониться, и удар приходится не в грудь, а по лбу. Глухой щелчок, и барон отлетает на шаг назад пошатываясь.

— Твою мать! — рычит он, хватаясь за лоб, где мгновенно вырастает болезненная шишка. — Грёбаная курица-переросток!

Гвардейцы напрягаются, но смеются только глазами. Выступить против птицы, присланной самим Скорпионовым, они не решаются.

— Барин, а Скорпионов же что говорил, — вспоминает бородатый Степан. — Про песенку. Мол, секрет в песенке.

— Песенке? — Кабанский смотрит на него, потирая шишку. — Какой ещё песенке?

— Ну, я так понял, надо спеть ей что-то особое, тогда, может, и даст молока, — разводит руками Степан.

Давид смотрит на своих бравых ребят. На их бородатые, обветренные физиономии. Он представляет, как они начинают хором петь «Ой, то не вечер» или «Калинку-малинку». Картина выходит настолько удручающая, что он фыркает.

— Ага, щас. Если вы петь начнёте, он нас точно всех растопчет! — качает он головой. — У него и без того стресса, а тут вы со своими голосами… Может, кто из служанок петь умеет? Найдите кого-нибудь! Быстро!

Гвардейцы, почуяв возможность свалить с глаз долой, бросаются выполнять приказ. Они исчезают в доме, и вскоре оттуда доносятся взволнованные голоса и визг.

Кабанский остаётся наедине со страусом. Он садится на пенёк, который стоит у забора, и злобно рассматривает птицу.

— Смотри мне, пернатый урод, — говорит он тихо. — Если молока не дашь — на чахохбили тебя пущу. Найду грузинского повара, он тебя так разделает, пальчики оближешь.

Страус перестаёт щипать траву. Он медленно поворачивает голову и смотрит прямо на Кабанского. Взгляд словно говорит: «Кто ещё кого на еду пустит».

Кабанский отводит глаза первым. Чёрт, даже птицы его не боятся. Он потирает шишку на лбу, чувствуя, как под кожей пульсирует боль. Злость — тупая, бессильная — клокочет где-то внутри. Не на птицу, нет. На ситуацию. На Скорпионова.

Какое, на фиг, птичье молоко? Это же бред сивой кобылы! Сказки для детей! Но в том-то и дело, что Скорпионов — не ребёнок. К тому же сам предложил экспертизу провести.

Он — тот ещё псих, способный на абсолютно любую дичь. И если он говорит, что добыл птичье молоко… что он знает секрет… то, чёрт побери, он наверняка его и добыл. С этого психа станется.

А значит, Кабанский отстаёт. Снова. Этот выскочка, этот графчик, уже и разломы закрывает, и бандитов давит, и молоко какое-то птичье, твою налево, добывает. А он, Кабанский, сидит в своей полуразвалившейся усадьбе с шишкой на лбу и смотрит на тупую птицу.

Нет. Так не пойдёт. Надо постараться. Надо разгадать этот дурацкий секрет. Ради молока? Да чёрт с ним, с молоком! Ради того, чтобы не выглядеть полным идиотом в глазах Скорпионова.

Он поднимается, снова смотрит на страуса.