Книга Конан и меньшее зло, страница 3 – Ник Перумов

Бестия рухнула, извиваясь. Когти скребли землю, пасть раскрывалась и закрывалась, издавая булькающие звуки. Из раны хлынула тёмная, густая кровь с резким запахом гнили.

Конан отступил на шаг, наблюдая, как слабеют конвульсии.

И тогда с холма раздался вой.

Не звериный и не человеческий. Он был долгим, низким, полным ярости и… боли. Воздух задрожал, и в домах задребезжали ставни. Где-то закричал ребёнок.

Конан медленно вытер меч о траву и посмотрел в сторону храма.

— Маловато ты для этакого страха, — сказал он вслух, переводя взгляд на мёртвое чудище.

С холма донёсся ещё один стон, глубже, длиннее прежнего, будто кто-то там, среди развалин, учуял потерю.

Конан усмехнулся. Поднял взгляд на холм. Он темнел в лунных лучах, и храм на его вершине казался не строением, а диковинным наростом, чем-то чуждым, выросшим на теле земли.

Киммериец погладил рукоять меча.

Завтра он пойдёт туда. Сегодня же — поест, выпьет и выспится.

Чудовищ предпочтительнее убивать на рассвете.

III. Утро и дорога к развалинам

Рассвет пришёл быстро, словно даже ночь не хотела задерживаться в этом месте дольше необходимого. Небо было бледным, выцветшим, будто с него боги смыли все краски. Холм застыл угрюмой громадой, точно безуспешно пытаясь скрыться от солнечных лучей.

Конан шёл первым. За ним — вся деревня.

Люди держались на расстоянии, но провожали его до самого края полей, словно боялись, что, если отвернутся раньше, он исчезнет, а вместе с ним — их последняя надежда. Женщины несли детей на руках, старики опирались на палки, мужчины молчали, глядя на холм с упрямой ненавистью.

Тварь, убитую ночью, уже разделывали.

Тушу её распластали на земле, и ножи работали споро. Чешую аккуратно складывали в корзины, кости — отдельно, череп очищали с особым тщанием. Кровь впиталась в землю, оставив тёмные пятна.

Конан бросил на это взгляд и хмыкнул.

Он не сомневался: чешуя уйдёт торговцам, как «диковина от тварей Тьмы», из костей понаделают амулеты, череп продадут за особо хорошие деньги, и он займёт место у какого-нибудь иранистанского купца над очагом. Люди боялись монстров, но ещё больше боялись упустить выгоду.

Люди… они никогда не меняются.

Приближаясь ко храму, Конан заметил движение.

Сначала он подумал, что это тень от разрушенной колонны. Но тень двигалась. Существо появилось из-под камней — огромное, чёрное, с длинными суставчатыми лапами. Паук, размером с хорошую лошадь. Брюхо вздуто, хитиновый панцирь тускло поблёскивает в утреннем свете.

Киммериец обнажил меч, но тварь не обратила на Конана ни малейшего внимания.

Она спешила. Перебирала лапами быстро, торопливо, целеустремлённо, словно куда-то её позвали; пересекла площадку перед храмом и исчезла в тёмном провале входа.

Конан проводил паука задумчивым взглядом.

— Вот как, — пробормотал он и повернул к развалинам. — Я, стало быть, тебе не по вкусу, паучишка?

За аркой было прохладно и темно. Пах плесенью, гнилью и ещё чем-то, оставлявшем на языке тот самый металлический привкус.

Первое, что увидел киммериец, была ниша в стене. Из неё торчал сломанный самострел — ржавый, с оборванной тетивой. Когда-то он был направлен прямо на вход.

Конан криво усмехнулся.

— Ловушки, — сказал он себе. — Кто бы мог подумать…

Он осторожно двинулся дальше, тщательно осматривая, куда ступить. В полу местами зияли дыры, местами же камень оставался подозрительно ровен. Там, где плиты выглядел слишком целыми, он проверял остриём меча. Некоторые ловушки давно сгнили, рычаги и шарниры проржавели, механизмы заклинило. Но не все.