Книга Конан и меньшее зло, страница 11 – Ник Перумов

Лишь развороченная яма, переполненная тем, что слишком долго жрало мир. Конан видел, как красные глаза Пасти гаснут. Слышал, как захлёбывается её голос.

Как она умирает — не как бог, а как то, чем была всегда: жрущей ямой.

Пасть дёрнулась в последний раз — и обмякла.

Её челюсти, ещё недавно алчно щёлкавшие в ненасытном голоде, замерли безжизненно, а красные глаза погасли, словно в них плеснули грязную воду. Разорванная плоть медленно растекалась тёмной, вязкою массой, пропитывая кости и камень.

Сколопендра была страшно изранена. Несколько сегментов её тела раздроблены, панцирь треснул во множестве мест, клинки-лапы скрючились под неестественными углами, один обломан. Она содрогалась, тыкалась из стороны в сторону, словно пытаясь вспомнить, что делать дальше, когда приказ уже исполнен.

И тут Пасть, уже, казалось бы, мёртвая, судорожно дёрнулась. Красные глаза полыхнули.

Последний спазм.

— Ты-ы-ы… — прошелестело в сознании киммерийца. — Из-за тебя-а-а-а…

Пасть бросилась вперёд. Сын Неба — или кем оно было в действительности — вдруг оказался рядом с Конаном. Челюсти распахнулись, суставы жутко захрустели, во все стороны брызгало то, что заменяло Пасти кровь. Киммериец встретил врага мечом, клинок вонзился в губу чудовища, прошёл насквозь, но древний бог этого словно не заметил. Конан по пояс провалился в отвратительную массу, рванулся, уже понимая, что не успеет и что даже его сила варвара ничего сейчас не значит.

Сколопендра взметнулась.

Она сделала это не как зверь, не как хищник, а как орудие, реагирующее быстрее мысли. Её искалеченные лапы охватили Конана, не сдавливая, но удерживая, не давая Пасти сомкнуться. Клинки впились в камень, ломались, но так и не разошлись.

Жвала сколопендры сошлись где-то пониже пасти, там, где у Сына Неба должна была быть шея.

Конан ударил тоже, вонзая меч на всю глубину.

Пасть конвульсивно дёрнулась, киммерийца окатило густой и тёмной кровью (если это была кровь), и древний бог застыл, красные глаза угасли окончательно, остекленели.

Киммериец приподнялся, тяжело дыша и глядя на существо, которое только что спасло ему жизнь.

Сколопендра застыла неподвижно.

А потом посмотрела на Конана.

В этом взгляде не было ни ненависти, ни, само собой, разума — лишь пустота на том месте, где прежде был приказ.

Однако в пустоте этой уже рождалось новое.

Голод.

Ничем не сдерживаемый, не связанный с ямой, храмом или утихшим зовом.

Свобода и голод. Нетрудно было догадаться, что последует дальше.

Сколопендра выживет. Её создавали с расчётом на подобные битвы.

Конан медленно поднялся, опираясь на меч. Он смотрел на стража долго — дольше, чем смотрел на любого врага.

— Ты спасла меня, — сказал он глухо.

Сколопендра дёрнула лапами. Клинки заскрежетали о камень. Она сделала шаг — не угрожающий, не осторожный. Просто шаг.

Конан понял всё сразу.

Она больше не была «меньшим злом».

Она стала просто злом, которое пойдёт дальше.

Он поднял меч. Без ярости или ненависти, просто с тяжёлой, холодной решимостью человека, который знает цену отсрочкам.

— Прости, — сказал Конан. — Но таков конец всех, кто может лишь одно.

Киммериец двинулся навстречу, проваливаясь по-прежнему, но, к счастью, лишь по колено.

— Ты сделала своё дело, — сказал он тихо. — Теперь я должен сделать моё.