Книга Дом на краю земли, страница 81 – Кейт Андерсенн

Компас у нее на груди будто от радости тихонько засветился. Вот это загадка, верно. Впрочем, Эдмунд чувствовал нечто подобное — тепло и спокойствие — от ее косички на собственном запястье. Покосился на колечко Маргарет на ее пальце. Не светится.

Зато светится ведьма. Волосы горят таки. Закат упал на буррен, прямо ей в лицо.

— Посмотри, красиво как, — сказала Эль, придвинулась поближе, положила голову на плечо.

Он и обнял. И кивнул с глубокомысленным «да», потому что и правда. Камни сделались тоже чуточку огненными, а трава — золотой. Небо горело до самой синевы в зените. Бесенок пытался поймать лапой не то кузнечика, не то кого-то еще.

Прыгал в траве за ним до самого дольмена. Элоди смеялась, а Эдмунд…

Эдмунд вдруг встал, одернул одежду, нырнул в инструменты. Ведьма в недоумении посмотрела на него с травы.

— Ты чего?

— Это ведь время пограничное, разве может быть лучшее, чтобы поговорить с миром по ту сторону?

И он решительно направился к дверям, сжимая в руке скальпель. Он все продумал.

— Постой, — побежала за ним Элоди, — не так, нельзя!

Но он уже вошел в эти двери, влез на камень внутри, похожий на ее домашний алтарь, и, жмурясь от луча, ткнувшегося в щеку, расставил руки, закрыл глаза.

— О дольмен, я, Эдмунд Хейл, полоумный доктор-сасанах, что искал приют от кошмаров на твоих землях, обращаюсь к тебе с просьбой. Отдай мне Элоди Моро, ведьму из дома, увитого плющом, в женщины сердца. Отпусти ее из богинь, освободи от долга, каким бы он ни был. Ты можешь прийти ко мне в любой час, если посчитаешь, что этого мало.

Он вытащил скальпель и срезал под корень прядь волос у уха, как это сделала она. Элоди вскрикнула. При этом порезался неудачно. Что ж… кровь — тоже неплохо для всяких языческих сил.

— Возьми часть меня. А я возьму ее.

Он распахнул ладонь, и внезапно налетевший ветерок развеял черные волосы и несколько седых, понес в закат мимо пораженной Элоди, у которой компас на груди тоже заблестел в очередной раз.

— Иди сюда, — протянул Эдмунд ей окровавленную руку.

— Но…

— Иди.

И она подошла. Он выбросил скальпель куда-то в траву, подгреб ее к себе на дольменный алтарь и крепко поцеловал. И все, что сдерживалось все эти дни, нахлынуло с новой, древней силой этих мест, которые и хранили ее. Вмиг потаявшая Элоди с трудом оторвалась от его губ, прошептала, тяжело дыша, и на щеке у нее осталась кровь с его ладони, и на шее тоже, а расстегнутый плащ он не заметил, как слетел на землю вслед за его камзолом:

— Тогда и я… и я ему должна отдать… Там костер, я… пойду… письма…

— Не прерывай серьезный ритуал, — выдохнул ей в лицо Эдмунд и притянул обратно.

* * *

Потом они лежали уже на косой крыше дольмена, завернувшись и в плащ, и в камзол, и в свитер Оуэна, который он сунул сасанаху, чтоб «не задуб ночью в буррене», и кто знает, во что еще, потому что холодно было. Обнимались, и целовались немного, смеялись, и считали звезды, и ничего им не было страшно.

— Ты мне так и не дал сжечь письма, — посетовала Элоди. — Это должна была быть моя жертва.

— Ты обещала дать почитать. Как я мог допустить⁈

— Эй! — ему в ребро прилетело острым локтем. — Только если ты напишешь свое! Чтобы сравнить!

— Но я уже написал свое, — показал он перевязанную ею же ладонь. — На скрижалях твоего сердца.