Книга Дом на краю земли, страница 153 – Кейт Андерсенн

На деле, это они оба болели неделю. Потому что он тоже строго осматривал ее швы каждое утро и вечер, следил, чтобы жена спала побольше и не прыгала «на своей ноге, знаю я тебя, ведьма», и чтобы голову берегла. Но все же втихаря Элоди успела съездить на Ромашке к дому на клифе, привезти прялку, и мед с воском, и перегонный куб, и второй чудесный сапожок. И, конечно, Бесенка. И шкуры. И светящиеся камни с потолка, которые так ему нравились.

Пчелы уже вовсю летали над примулами, но перевозить ульи смысла не виделось. Дни стояли солнечные.

И в один из таких дней, когда Эдмон уже поправился настолько, что отмерял овсянку для завтрака аптекарской склянкой, пока она катала воск на свечной фитиль, напевая под нос одну из баллад, что так ему полюбились, Бесенок под столом пытался улучить момент стащить запеченную вчера с травами вырезку, а во дворе «Забияки Маргарет» раздался глухой стук деревяшки о землю, перемежаемый с шагами.

Это явно не Эй, что повадился ходить на завтраки и докладывать о состоянии больных, и рассказывать байки, и приносить мясо.

— Оуэн, — понял Эдмунд. — Оуэн смог встать.

В дверь постучали.

* * *

Простуда среди докторов заслуженно считалась одной из самых паскудных болезней. От нее можно было умереть, а можно было выздороветь за неделю, отделавшись соплями. То ли всему ответом компас Эль, то ли ее песни селки — окажись она ею, Эдмунд не удивился бы уже, вот так пагубное влияние ирландских земель на ученый ум — то ли ведьмины волшебные руки. Или просто доктору Хейлу повезло.

С женой и по жизни. Как везет дуракам, говорят.

Они каждый день ссорились по поводу места постоянного жительства — «Забияка Маргарет» или дом на краю света? Эдмунд выступал за дом на клифе: его волшебство и удаленность, родное для Эль место. Эль же возражала, что доктору негоже жить в недосягаемости, как ведьме. К тому же, спать на кровати, даже узкой, лучше, чем на полу или алтаре. И никаких сквозняков из подземного хода или гнилушек, что не дают заснуть призрачным светом. И куда он станет ставить своего Гарвея, и травник Герарда, и еще — она закажет ему трактаты Паре, и кто там говорил про пользу ванн? А еще она непременно должна записать рецепты настоек, потому что теперь память уже не та: столько человеческого надо в ней удержать, что ведьмовское забывается.

А тут есть книжный шкаф, и стол. Ромашке, опять же, травы раздолье. И что он думает о паре овечек? Она ведь теперь прясть умеет — пусть только посмотрит! Эй принес ей немного шерсти от Грании, и вот уже небольшой клубок скатался, уже не как кишки на колбасу… Может, однажды хватит и на аранский свитер! Она непременно научится вязать вот эти косы, потому что в них вплетают нить жизни, а с его отношением к этой самой жизни такая предосторожность не помешает.

У ведьмы было идей не меньше, чем у него самого. И это было так мило. Тем более, что ведьмин дом он ради ее же блага хотел сохранить. А она… рвалась в люди. Сохраняя ту самую Эль, которую он полюбил на волшебном клифе, когда она пела катарский гимн. Или когда громко отказывалась от помощи и называла себя богиней?..

А кровать как из Энниса обещанную туда допрешь через буррен? И если следующий сборщик ренты окажется не таким понимающим, как Джонатан Ривз, то как они станут отчитываться за дом на клифе, где есть подземный тоннель фейри? А «Забияку Маргарет» ты купил. Так что здесь живем — и баста.