Книга Искатель, 2011 № 02, страница 25 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

— Ты спрашивай...

Я понял, что связного рассказа мне не услышать. Значит, как на допросе: вопрос-ответ.

— Алексей, тебя обвиняют в убийстве...

— Пусть обвиняют.

— Что значит «пусть»? Кто вел машину?

— Я, кто же еще.

— А не Дарья Ивановна?

— Она не умеет, да и прав у нее нет.

— Где она сидела?

— На заднем сиденье.

— А куда села женщина?

— Рядом со мной, на переднее.

— Как же ты мог ее выбросить на полном ходу? Отпустил руль, остановил машину?

Алексей молчал. Видимо, мы подошли, как теперь модно говорить, к моменту истины. Но я требовал не истины, а правды. Поработав следователем, к поискам истины я охладел, потому что начал искать справедливость. Молчание Алексея затянулось. Длинные светлые волосы повисли влажно: он походил на мокрого белого петуха.

— Сергей, я ее не выбрасывал.

— А кто же тогда?

— Дарья.

— Как же она это сделала? — спросил я, хотя надо бы спросить, зачем она это сделала.

— Протянула руку, открыла дверцу и саданула девушку в плечо. Ты и выпала. Ты видел мою жену? Она же массажистка, у нее руки накачанные, здоровенные.

— Зачем же Дарья это сделала?

— Якобы я катаю по городу проституток.

Я уже знал, что каждая запутанная криминальная история держится на историй социальной. Рассказанное Алексеем было глупостью. Поведение дурака — это не социальная история.

— Дальше, — велел я продолжить рассказ о глупости.

— Машину остановил. Девица лежит без движения. «Скорая», милиция...

— Погибшую ты знал?

— Откуда же?

— Что она сказала, когда садилась в машину?

— Попросила подбросить ее до аптеки.

— Дарья слышала?

— Не факт.

Я все больше ценил воображение. При допросах и осмотрах мест происшествий без воображения — как без своих очков. Чтобы знать, нужны факты; чтобы представить, достаточно фактика. Сейчас мне этого воображения не хватало. Где связь между смертью девицы и присутствием Лехи в этом доме?

Спросил я прямо:

— Выбросила Дарья, а обвиняют тебя?

Он вздохнул шумно, простуженно и посмотрел на меня говорящим взглядом: мол, не спрашивай... Но я ждал ответа. За долгое ожидание был вознагражден ясным ответом:

— Сергей, это убийство я взял на себя.

— Как?

— Якобы сам вытолкнул девицу...

— Но почему?

— Дарью пожалел.

— Пожалел? Ты ж для нее «козел»!

До каких границ может простираться жалость? Пожертвовать собственной судьбой — это уже подвиг, а не жалость. Высмотрев в моем лице недоумение, Алексей сказал:

— Я любил когда-то Дашу...

— Вот именно: когда-то.

— Сергей, перед тобой стояли когда-нибудь на коленях?

— Да, вчера. Пьяный бомж.

— Стояла ли перед тобой на коленях женщина? — настойчиво повторил Алексей.

Его безволие меня злило. Или я не понимал сути гуманизма?

Или любви не понимал? Леха заговорил каким-то упертым тоном:

— Еще одну занавеску приоткрою... Последние года, что я катал в экспедиции, Дарья сошлась с этим Борис-Борисычем. Фактически он ее второй муж.

— И ты, первый муж, уступил ее мужу второму?

— Дарья рыдала, он просил... Зачем ломать жизнь двум людям? У нас с Дарьей все равно не брак, а кое-как...

Тишина стояла особая, загробная. Только вздыхала теплая печка, пахло вареной картошкой да солеными огурцами. Помолчав немного, я спросил:

— Алексей, а зачем выдумка про самоубийство?

— Морокко женат. Надо разводиться ему, надо разводиться Дарье. А Борису Борисовичу по каким-то карьерным соображениям суды сейчас ни к чему. Он и предложил: сейчас я исчезну как самоубийца, зиму проживу у него на даче, а весной уеду в экспедицию. А потом видно будет, через год-то...