Книга Искатель, 2011 № 03, страница 104 – Константин Кривчиков, Владимир Соколов, Андрей Ивахненко, и др.

В тамбуре второго от конца вагона Коляда и Ольга столкнулись с маленьким белобрысым мужичком. В левой руке тот держал авоську, наполненную помидорами.

— О! Господин начальничек, я вас приветствую!

— Какой я тебе господин? — Анатолий Сергеевич поправил фуражку и принюхался. — Смотрю, Константинов, ты опять наклюкался?

— Э-э-э, не то говорите! Теперь у нас все в господах ходят, новое равноправие. Эмман-сюпас-ция. И власть — господа, и мы, работяги, тоже господа. — Константинов переложил авоську в другую руку и откашлялся. — А что до вашего провокационного вопроса про «наклюкался», так я вам категорически заявляю, что нет! Пока только чисто символически. Меня вот жена снова за овощами в Голицыне посылала. Ведь тогда в сумке помидоры были, а жена не верит, что электричка их погубила. Вжж-ииик! И одна томат-паста с зернышками осталась! Жена говорит: «Пропил, падла, опять все, а остаток для конспирации сам и раздавил!» Ну, и пришлось с расстройства маненько пригубить... Хоть бы вы ей объяснили, Клавке моей, что не виноват я, что, мол, наоборот, понес непопр-пррави-мый материальный ущерб.

— Пить надо меньше, и никакого ущерба бы не было. — По тону чувствовалось, что капитану уже порядком надоел говорливый автослесарь. — Дружок-то твой где?

— Лоо-гии-ноов-то? — Константинов произнес фамилию закадычного друга-собутыльника, растягивая гласные. — Куда ж я без него, голубя моего сизокрылого, денусь? Он, отец родной, меня в Захарово поджидает. Щас пойдем на пушкинские места расслабиться и подзарядиться маненько. Вы не думайте про нас, мол, занюханные забулдыги какие. Мы с Логиновым люди культурные, поэтические, можно сказать. Как по сто пятьдесят примем у Захаровского пруда, так друг другу не что-нибудь там, а стихи читаем. В прошлый раз он мне про Лукоморье, а я ему про красный паспорт из штанины. Маяковского то есть. Вот так и развиваем свой культурный уровень. А вы все «пить меньше, пить меньше», мы ведь пьем не просто так, а для протирки своего оптического аппарата, этого, как его, крруг-озора, очищаем свой исторический взгляд на п-ппоезию.

— Ну ладно, ладно. Запел соловьем. Горбатых — могила исправит. — Анатолий Сергеевич уже улыбался. — Ты хоть помидоры свои на этот раз не загуби. И веди себя поприличней. В тамбуре не кури. Видишь табличку?

— А кто курит, господин начальник? Кто курит-то? Вон на стекле тоже написано «не писоться», а кто писается, а?

Капитан посмотрел на стекло. В традиционной надписи «не прислоняться» было стерто несколько букв.

— Ладно, не куролесь. Ты лучше пока здесь побудь, а то вот девушка боится одна ехать. Мне же надо пройти до первого вагона и обратно.

— Будь спок, начальник! За Константиновым, как за камнем или этим, как его, за мррам-мур-ром.

— Анатолий Сергеевич! Может быть, и я с вами? — неуверенно попросила Ольга.

— И охота тебе по грязным тамбурам таскаться! — Коляда приоткрыл дверь в вагон. — Садись вон у окна и отгадывай свой кроссворд. Константинов мужик ничего, мухи не обидит. Болтлив только, но он в тамбуре постоит, мешать не будет. А я быстро, только туда и обратно.

Уже горели плафоны освещения. Ольга покорно прошла в середину вагона, поставила корзинку с котенком под сиденье, села и развернула газету с кроссвордом.