Книга Сколько волка ни корми, страница 230 – Карина Володина

Вран всё-таки сумел выдрать из этого леса, у одного из Хозяев, возможно, и не знавшего, чем Вран насолил первому, одно-единственное, хранимое долгие годы чудо.

Потому что ветер ведёт её прямо к бывшей стоянке её племени.

— Нет, – говорит Бая, останавливаясь. – О нет. На это я не куплюсь. Я закончила там со всеми своими делами. Я туда не вернусь.

Ветер толкает её в спину сильнее. Ветер умоляюще шелестит листьями ближайших деревьев. Бае кажется, что она слышит в этом шелесте своё имя. Бае кажется, что этот шелест складывается не в голос Врана – в чей-то другой, знакомый, но услышанный ею в последний раз очень давно, пять, десять, двенадцать лет назад…

«Помоги, – шепчет ей этот голос. – Помоги ему. Иначе он не доживёт до рассвета. Хотя… зачем нам это нужно, верно? Может, ты и права…»

— Кто ты? – повторяет Бая.

На это ветер не отвечает. Конечно не отвечает. Возможно, он и не шептал ничего из своих прежних слов. Возможно, Бая и впрямь сошла с ума и гоняется теперь за промозглыми осенними дуновениями, сама задавая им желанное направление. Ты молодец, девочка, – днём твоя голова занята, это у тебя всегда выходит на славу. Но как насчёт ночи? Так ли ты сильна в это время, когда все заботы о племени скрываются под пеленой общего сна?

— Хорошо, – повторяет Бая. – Но если это твоя уловка, Вран из Сухолесья, знай: она будет последней. Я не намерена бегать по этому лесу по первому твоему зову. Я уже сделала свой выбор.

Бае кажется, что ветер одобрительно смеётся.

Бае кажется, что ветер говорит ей: «Молодец, малышка».

«Малышка». Малышка, малышка, малышка, кто же называл её малышкой, кто же может так знакомо называть её…

Бае кажется, нет, она отчётливо слышит: кто-то кричит.

Со стороны её бывшей стоянки. Со стороны нынешней стоянки племени Врана. Кто-то пришёл в себя и ужаснулся своему положению и грязным тряпкам вместо прочных земляных стен? Бая произносит это вслух. Ветер смеётся ещё веселее – и легонько подталкивает её в спину.

А потом Бае с ветром становится не до смеха: крик набирает громкость. Отчаянность. Крик рассыпается тысячей испуганных птиц по верхушкам деревьев, крик звенит страхом, беспомощностью и мольбой. Крик складывается в слова. В одно-единственное слово.

«Вран».

— Вран! Вран! Вран!

Бая узнаёт голос. Зимин. Бая узнаёт края натянутого между деревьями полотна. Бая узнаёт спины Зорана и Горана, мощные плечи Самбора, крепкого, но невысокого Нерева. Бая узнаёт и Зиму – и, конечно, сразу же узнаёт Врана.

Но совсем не узнаёт его состояние.

В лагере снова пусто и тихо, в лагере снова не видно ни души, кроме верных соратников Врана, – видимо, всех предусмотрительно разогнали по палаткам. Тёмные и тонкие деревья качаются под другим, настоящим ветром, тёмное небо словно опустилось на землю – и коснулось своей чернотой Врана.

Вран стоит у одного из деревьев, чуть поодаль от палаток. Вран смотрит в лес и слегка вверх – если закатившимися глазами, потерявшими всю синеву и зияющими лишь красноватыми белками, вообще можно куда-то смотреть. Тело Врана тяжело привалилось к узкому стволу, рот приоткрыт, губы дёргаются, будто он пытается что-то сказать, – дёргаются и руки, будто он пытается кого-то оттолкнуть, дёргаются и ноги, будто он пытается сделать шаг и от кого-то уйти, – но у Врана не получается ничего. Трясётся его тело, трясётся его запрокинутая голова, трясутся конечности, трясутся губы и, кажется, даже глаза. Одна волна дрожи прокатывается по его телу – и тут же сменяется другой.