Книга Песнь безродного, страница 33 – Карина Володина

«Да, да, – кивал я, глоток за глотком осушая то ли третий, то ли четвёртый стакан. – Я тоже не понимаю… то есть понимаю, но… Безродные в академиях – это всегда очень… грустно».

«Именно, Алин, – сверкал глазами Листер. – Это очень, очень грустно. Они переносят сыворотку хуже, чем мы, но мы продолжаем их вербовать! И продолжаем их обвинять!»

«Ну это всё-таки решение каждого, – неуверенно возражал я. – Это не так просто, и… не все…»

«Нет, нельзя так рассуждать! – сердито вскакивал на ноги Листер. – Нельзя,Алин! О-о-о, как же с вами сложно! Почему вам вечно нужно всех попрекать?!»

Забавно было слышать это от человека, который невозмутимо издевался надо мной во время «установочной встречи». Листер опьянел даже быстрее меня – неудивительно, алкоголь наложился на кровопотерю, – но я уверен, он прекрасно понимал, что так и будет. И почему-то всё равно предложил мне выпить. Скорее всего, памятуя о том, что вся наша беседа идёт под грифом секретности Даскалу.

Я узнал, что Ферка находится под опекой Листера уже давно – с первого курса; узнал, что к Ферке очень привязана Нила. И даже что две предыдущие ночи Ферка провёл в пивной не с кем иным, как с Листером. Ферка, Ферка, Ферка. Что-то очень личное было в отношении Листера к Ферке – и это личное Листер недоговаривал.

А потом, когда мы перешли от цуйки к венгерской палинке, меня осенило.

Мать Нилы и бывшая… сожительница Листера тоже была безродной. И закончила она не очень хорошо. У неё не было зависимости от сыворотки, да и в охотничье дело она окунулась с головой и с полной отдачей – однако мне стало чуть понятнее, почему Листер так одержим «несчастными безродными».

То, что было после палинки, я помню уже очень смутно. Каким-то образом я оказался в кресле – кажется, Листер просто сгрёб все вещи и скинул их на пол, – а Листер оказался на подлокотнике. Мы пили из одного стакана, Ферка уже не казался мне подозрительным маргиналом, а Листер – худшим инструктором на свете. Листер жаловался на Генри Лазареску, Нилу и идиотов с курса Июлианы, которые пять раз пересдавали у него экзамен. Листер говорил очень убедительно. Я искренне верил, что студенты это заслужили.

Где-то на студентах моё сознание окончательно расплылось в тягучее, согретое алкоголем нечто, а голос Листера – в монотонную мягкую патоку. Я закрыл глаза – и больше их не открывал.

А предупредил ли я хоть о чём-то Тому?..

Я вздрагиваю, и оцепенение вмиг пропадает, схлынув с меня холодной волной; вот чёрт.

Что-то я совсем этого не помню.

Я выдёргиваю телефон из брюк, быстро включаю экран. Сообщений от Томы, как ни странно, нет. Я хмурюсь и захожу в мессенджер.

«Вот чёрт», – думаю я ещё раз.

На самом деле есть – просто я их уже прочитал. И даже ответил.

«Не беспокойся за меня, я остаюсь н-ноч-ч-ч-ч-ч», – красуется перед моими глазами одно из них. До него – сообщений двадцать от Томы, однообразных и взволнованных: «Алин, ты где?», «Мне подойти?», «Алин, если ты не ответишь через пять минут, я иду в этот чёртов медпункт!».

«На ночь где?» – спрашивает Тома. И как она только поняла, что я имел в виду.

«УИстера. Я узнаю СЕКРЕТЫ», – заявляю я.

Боже правый. Дальше я читать не хочу. Поэтому печатаю почти вслепую:

«Я скоро буду в, – я проверяю время, – аудитории. Какой этаж? Извини за вчерашнее, всё как-то вышло из-под контроля».