Книга Песнь безродного, страница 32 – Карина Володина

— А как он питался в вампирском статусе? – задаю я новый вопрос.

Судя по мгновенно помрачневшему лицу Листера, крайне неудобный.

— Откуда же я…

— Тоже чьей-то кровью?

Листер наконец перестаёт гипнотизировать диван, поднимает глаза – но не на меня, а куда-то в потолок. На губах – кривоватая, явно натянутая улыбка.

— Какой же отвратительный разговор, – вдруг выдыхает он, всё ещё неискренне улыбаясь пустоте. – Никогда не соглашайся на преподавательскую деятельность, Ф… Алин, это прямая дорога в ад. Я отказываюсь продолжать это без алкоголя.

— Прости?

— Или мы выпьем, или эта лавочка закрывается, – заявляет Листер, резко поднимаясь с дивана. – Сколько тебе? Двадцать?

Меня будит яростный итальянский вопль.

«Но, но, но!» – кричит возмущённый женский голос – и выстреливает несколько десятков быстрых-быстрых, совершенно непонятных слов.

Я с трудом открываю глаза.

Первое, что я вижу, – лифчик, висящий в шкафу напротив.

Второе – продолговатые тренировочные клинки, лежащие у моих ног.

— Vaffanculo!– надрывается голос. – Voglio dormire! Non voglio andare a scuola!^[30]

Что-то про «спать» и что-то по «школу». На большее моих скромных знаний не хватает.

— Alzati e non fare più stronzate!^[31]– огрызается голос Листера. – Давай, у тебя десять минут!

— Десять минут, чтобы farsi la doccia, vestirsi, truccarsi e profumarsi?!^[32]Ешть небун?!

— Нила, ну ма провока^[33], – угрожающе выплёвывает Листер. – Ну май традже де тимп! ^[34]

Гневно хлопает дверь – так сильно, что вибрация отдаётся по всей квартире. Я медленно промаргиваюсь.

— Алин. – В гостиную заглядывает всклокоченная голова Листера. – Отлично, уже проснулся. Ты выметаешься отсюда через десять минут. Можешь воспользоваться ванной, если эта бестия не займёт её первой.

Я не успеваю сказать ни слова – снова раздаётся злобный крик Нилы, и Листер стремительно исчезает из комнаты и закрывает дверь.

— …надо было думать об этом раньше, а не сидеть с Феркой на кухне до трёх… – доносится до меня его англо-румынская смесь – а потом их перекрикивания вновь переходят на итальянский.

Я вяло шевелю пальцами руки. Пальцы повинуются довольно неохотно.

Боже, сколько же алкоголя влетело в меня прошлой ночью?..

Всё точно началось с цуйки, местного фруктового бренди. Мне не следовало на это соглашаться, но, кажется, я подумал, что так разговор пойдёт легче. Пить я умею. До этого вечера у меня не было причин в этом сомневаться.

Листер вытащил из шкафа напиток и два стакана, стоявших рядом с бутылкой (какая предусмотрительность). Распробовали цуйку мы довольно напряжённо – а потом понеслось.

Листер вывалил на меня все свои переживания по поводу Ферки: якобы у того на самом деле огромный потенциал, но он не хочет его развивать, что вполне понятно, ведь он действительно великолепный музыкант, а не охотник. Из-под груды одежды вдруг появилась чудная деревянная конструкция из деревянных трубочек разной длины, скреплённых между собой в одну линию; най, объявил мне Листер. Дунул в пару трубок, извлёк из них серию просто отвратительных звуков.

«Слышишь это дерьмо? А он умеет играть на нём Моцарта».

«Ферка – просто один из тех несчастных безродных, которых Генри заманил сюда своими уловками. Но Ферке это не нужно, Алин. Не нуж-но. Ты согласен со мной, Алин?»