Книга Искупление сына Одина, страница 101 – Mythic Coder

Пальцы под его ладонями дрогнули, затем обмякли. Пульс стал редким, как капли талой воды, что падают с крыши в оттепель. Тор стиснул зубы, чувствуя, как из него самого уходит последний толчок силы, а смерть, чуть помедлив, всё равно делает свой шаг вперёд.

Он всё равно не отнял рук. Положил ладони на голову раненого крепче, посылая туда тепло, чувствуя, как оно вырывается из груди, словно последний жар из костра, который вот-вот погаснет. Мир сузился до этого лица на снегу, до липкой крови под пальцами и до глухого гула в собственной голове.

Дыхание мужчины на миг выровнялось. Грудь, только что судорожно хватавшая воздух, начала подниматься ровнее, глубже. Глаза дрогнули, зрачки чуть сузились, пытаясь сфокусироваться на лицах, склонившихся над ним. В эти несколько ударов сердца казалось, что сама смерть отступила на шаг, прищурилась и задумалась, стоит ли забирать его сейчас.

Жена раненого всхлипнула. Она упала на колени рядом, захватив рукой запястье Тора, как последнюю опору. Пальцы её дрожали, впиваясь ему в кожу так, будто могла удержать и его, и мужа, и весь мир от падения в пропасть.

— Пожалуйста… — прошептала она, не зная, к кому обращается: к нему, к богам или к тому, кто уже стоял по ту сторону. — Пожалуйста, верни его…

В её взгляде была надежда, натянутая до предела, готовая вспыхнуть и сгореть сразу. Тор чувствовал её, как жар, подступающий к рукам вместе с его собственным теплом. Он толкал силу дальше, глубже, туда, где ещё теплилась жизнь, пытаясь хотя бы задержать уход, дать ещё немного времени — слово, вздох, прощальный взгляд.

Но через несколько ударов сердца грудь мужчины перестала подниматься. Дыхание сорвалось на один долгий выдох и больше не вернулось. Пульс под пальцами стал редким, как капли воды, падающие с крыши в оттепель, а потом исчез совсем.

Взгляд застыл, уставившись в белое небо над колодцем. Там не было ни ворона, ни радуги, ни какого-либо другого знака. Только ровная, бледная пустота, на которую никто из богов, казалось, не удосужился бросить даже искру внимания.

Тепло, которое он отдавал, исчезло в чужом теле, не вернув ничего. Ни благодарности, ни чуда — только тяжёлую слабость, ломоту в костях и ту же пустоту, что смотрела на него с небес. Руки налились свинцом, пальцы онемели, голова закружилась, будто он сам получил удар по затылку.

Тор медленно убрал ладони. Мужчина лежал неподвижно, кровь всё ещё растекалась по снегу, но уже без спешки, как если бы и она понимала, что больше не за что держаться. Жена всхлипнула громче, уткнувшись лицом в грудь мёртвого, её плечи заходили ходуном, но слёзы не могли согреть то, что уже остыло.

Он поднялся, шатаясь, словно после тяжёлого боя. Снег под ногами качнулся, пришлось опереться рукой о край сруба колодца, чтобы не рухнуть рядом с телом. Гром под кожей молчал, оставив вместо себя глухой, тянущий провал.

Вокруг него стояли люди. На лицах их смешались страх и ярость. Страх — перед тем, как его дар тянется к границе жизни и смерти, как он заставляет уже уходящее тело ещё раз вдохнуть. Ярость — на тех, кто поднял руку первым, кто превратил старую обиду в свежий труп на снегу.

Кто-то смотрел на Тора так, будто хотел спросить, почему он не вытянул душу обратно, если уж он «сын грома». Кто-то, наоборот, отворачивался, крестясь своим чужим крестом или сжимая амулет с молотом, не желая признавать, что даже такая сила иногда оказывается бессильной перед одним точным ударом палки.