Книга Искупление сына Одина, страница 99 – Mythic Coder

— Люди Олафа, — зло выплюнул он, когда его окружили. — В лесу, у лучшего места. Сначала прогнали словами, потом кулаками. Сказали, что лес — не для тех, кто забывает старые долги.

В углу кто-то громко хмыкнул, и все взгляды разом рванули туда, к столу, где сидели люди Олафа. Те не вскочили, не потянулись за ножами. Старший сын только приподнял подбородок.

— Мы не трогаем тех, кто знает своё место, — холодно сказал он. — Но если кто приходит, будто весь лес — его, то мы учим, как надо делиться.

Ропот пошёл по залу, как тень по стене. Кто-то шепнул соседу, тот передал дальше. Чужие драккары, казалось, на миг отступили в сторону; людям вдруг стало важнее, кто кому первым уступит дорогу к охотничьей тропе.

Тор стоял у стены, чувствуя, как воздух в длинном доме густеет. Слова, взгляды, короткие усмешки — всё это звенело вокруг него, как тонкие, натянутые струны. Он уже знал этот звук: так бывает перед молнией, когда небо ещё не треснуло, а гром под кожей уже поднимает голову.

Он посмотрел на Сигмунда — тот сидел мрачный, как скала над фьордом, сжатые кулаки белели на столе. Взгляд ярла бегло скользнул по людям Лейфа и Олафа, по вспыхнувшим лицам, по сжатым челюстям.

Тор понимал: такое напряжение редко рассасывается само. Если его не остановить, оно обязательно найдёт себе выход — в кулак, в нож, в кровь на снегу. И тогда к чужой вражде прибавится своя, куда более ядовитая, потому что она растёт не за морем, а под одной крышей.

Первый настоящий взрыв случился у общего колодца. Женщины стояли очередью с вёдрами, пар от воды клубился в морозном воздухе, дети вертелись под ногами, играя в снежки. Всё выглядело привычно, пока к срубу не подошли двое мужчин из враждующих родов — Хальвдан, сын Лейфа, и Бьёрн, племянник Олафа.

— Ты опять лезешь без очереди, — хрипло сказал Хальвдан, упёршись плечом в Бьёрна. — Как и твой род к нашему лесу.

— Зато мы возвращаем долги, — усмехнулся Бьёрн. — Не то, что некоторые, кто любит забывать про серебро, когда снег ложится.

Слова пошли, как камни. Вспомнили и старую землю у ручья, и не отданные монеты, и набег трёхлетней давности, где один стоял в первых рядах, а другой, по словам Бьёрна, «прятался за чужими спинами».

— Трусом меня называешь? — голос Хальвдана сорвался. — Спросил бы у тех, кто лежит в море, чьим щитом они прикрывались!

Они толкались плечо к плечу, вёдра качались, вода выплёскивалась на снег. Женщины завизжали, кто-то попытался встать между ними, но деревянные вёдра уже полетели в стороны, стукнувшись о наст так, что у одного треснуло дно. Кулаки встретились с челюстями, хриплый удар, кровь брызнула на белый снег.

— Прекратите! — крикнула одна из женщин, но её голос утонул в шуме.

К драке подтянулись другие мужчины из обоих родов. Кто-то схватил за плечо, кто-то ударил по спине, кто-то просто завёлся от самого вида схватки. Снег у колодца стал грязным, серо-красным от размазанных следов и капель крови.

Тор услышал шум издалека — глухой гул, совсем не похожий на обычный зимний гомон. Он бросил полено у дровяника и почти бегом помчался к колодцу. Морозный воздух резал лёгкие, но гром под кожей уже поднимал голову, предчувствуя удар.

Он протиснулся через круг людей и увидел, как один из братьев Лейфа — тот самый Эйрик, вчера с синяком под глазом, — тянется за ножом, лежащим на краю бочки. Лезвие поблёскивало в слабом свете, рука уже сжимала рукоять ножа.