Книга Знамя – единственному, страница 63 – Роудж

— Они послали весть. К… тих’гэар? — Фейрадхаан подхватила распадающийся образ, передавая его остальным: ощущение кого-то значимого, кто обязан знать. Знать, что делать, даже когда падает мир. Далекого и зыбкого, будто существующего за гранью реальности. Существо никогда не видело его, не чувствовало, но знало. Оно… отдавало что-то? Каждый сезон, когда поля рождали жизнь и ее собирали в сладко пахнущие тюки. Они отдавали всегда, а теперь хотели что-то взамен. Знания, что будет завтра.

— Укрощающие ветра? — Рихшиз приглушил тени и отступил на шаг, повинуясь взмаху обратившихся лезвием паутинок. Его сила кружилась вокруг, касалась зыбкой тени существа и тут же отступала. Любопытство. Вот что он прятал под холодными тяжами.Паутинки хищно замерли, но Фейрадхаан лишь обернула их вокруг вновь зашевелившегося существа, успокаивая взметнувшийся диссонансом пульс. Не сейчас. Но теперь она знала, за какую нить потянуть. Сколько бы теней не плел Рихшиз — он больше не спрячет от нее сосредоточие. Теперь она знала.Фейрадхаан опустила веки, прикрывая способные выдать ее пульсацией зрачки, но тени все равно оскалились искрами.

— Оно слышало о способных звать небесную воду, но это знание — пена у побережья. В нем нет ни силы, ни точности.

Фейрадхаан стянула перчатку и коснулась когтем лба существа, поймала выступившую капельку тусклой крови. Пустая, мертвая кровь, не способная петь. Ни сосредоточия, ни даже жил, сквозь которые может течь сила.Она рассматривала существо перед ней и не могла понять: как жизнь течет сквозь него? Почему оно может мыслить? Желать? Помнить? Кровь — сила, кровь — жизнь. Она наполняла их, текла в такт далекой песне Сердец и вилась клубком в сосредоточии. Вдох — Сердце отзывается на призыв, выдох — сила возвращается обратно к нему.Фейрадхаан замерла. Она вдруг осознала, что крупицы энергии тают, покидают ее сердце с каждым вздохом и не возвращаются обратно. Будто она вновь стала Т’айзенс.

— Источники! — она распахнула разом все веки, вглядываясь, вслушиваясь всем существом. — Вы слышите их голос? Их дыхание касается вас?

Первыми взметнулись мозаики. Застучали дробным зеркальным перестуком, пронзая землю и устремляясь вдаль, дробясь искаженным эхом. Тени взметнулись каскадом, чтобы через такт истончиться до невесомой вуали, пропадая где-то между слоями того, что Вельде звали своими тропами. Зелень осталась неподвижна. Все так же пересыпались песчинки их общей вечности, струились между паутинок и сковывали скелет сталью.

— Разве земли назвали мертвыми не потому, что Сердца не касаются их? — Раэхнаарр выпустил удерживающую существо цепь и коснулся запястья Фейрадхаан, провел вверх по спаянным сегментам браслета, под которыми пульсировали силой черные камни-удрин. — Разве иначе манш’рин Вельд был бы так щедр?

Они знали, что впереди мертвые земли. Но могли ли представить, что мертвыми в них окажутся и они сами?Фейрадхаан вслушивалась в чужой пульс, текущий по ее венам вместе с касанием. Ровнее и ближе, чем любое из Сердец, что ей довелось ощущать. Ты знал?Пульс коснулся ее сосредоточия и потек обратно, вовлекая в неспешное единство ритма. Серое распахнулось, закружилось вокруг неверными зелеными искрами, тающими раньше, чем становились реальностью. Смутные клубки дорог сменялись один другим, а над ними холодной сталью цвело понимание: будь иначе, Коадай не потребовал бы от своей крови этого шага. Столкнуть фигурку с доски ее же собственным ходом. Ужасная расточительность. Всегда есть шанс, что она вынырнет по другую сторону поля, окрасившись в иной цвет.