Книга Демон играет на нервах. Долго и дорого, страница 29 – Афина Туле

Я остался стоять в глубокой тени переулка у «Золотого Копыта», криво ухмыляясь ей вдогонку. С моим дворянским самолюбием ещё никто и никогда не разговаривал в подобном тоне. Обиженная, обманутая в лучших криминальных ожиданиях ведьма. Подумать только, она рассчитывала найти в моём кошельке золото Верхнего города!

Я запустил руку в карман камзола и тоскливо пересчитал пальцами его убогое содержимое. Два несчастных медяка и старая, сорванная кем-то пуговица. Всё, что осталось от Ксавия Вельдмара, третьего сына барона, после того как его с треском выставили из семейного особняка, а сегодня утром — ещё и из гостиницы.

Дождь припустил с новой сырой силой, и крупные холодные капли застучали по натянутому чехлу аккордеона за моей спиной, напоминая о том, что лето уже безвозвратно сменилось осенью. Ноги после безумной ночной смены у кухонного корыта всё ещё ныли так, словно их пропустили через давилку для винограда. Но самым позорным и невыносимым балластом сейчас был мой огромный, обитый дорогой телячьей кожей дорожный чемодан. Тот самый, который хозяин гостиницы так любезно спустил вслед за мной по мраморным ступеням. Таскаться с этой монументальной дурой по грязным, заваленным нечистотами закоулкам Нижнего квартала было не просто глупо — это было форменным самоубийством. Для местных банд я сейчас выглядел как ходячий, сияющий в темноте транспарант с надписью: «Ограбьте меня, пожалуйста, я благородный идиот».

— Ну и катись, — негромко пробормотал я в пустоту переулка, имея в виду скрывшуюся за углом ведьму. — Пропаду я без тебя, как же.

Реальность, впрочем, не разделила моего оптимизма. Желудок отозвался наводящим тоску урчанием, а промокшие, помятые крылья за спиной отчаянно требовали тепла. План «переночевать на лавочке в парке» окончательно накрылся из-за дождя. Нужно было срочно искать крышу над головой и нормальную еду, пока я окончательно не заболел.

Я покрепче перехватил ручку чемодана и, с трудом волоча ноги, поплёлся в сторону бурлящего даже ночью центра Нижнего квартала — туда, где у подножия старой крепостной стены раскинулась знаменитая городская барахолка, работавшая круглосуточно.

Рынок встретил меня удушливым запахом дешёвого табака, мокрой шерсти и пережаренного сала. Вороватого вида торговцы кутались в засаленные плащи, уныло разложив свой товар прямо на расстеленных рогожах под дымящими факелами. Я подошёл к самому крупному навесу, над которым покачивалась вывеска с изображением весов и толстой крысы. За прилавком сидел старый, плешивый гном с цепкими глазами-щёлками и острой бородкой.

— Чего надо, парень? — проскрипел он, мазнув брезгливым взглядом по моему грязному, пахнущему кухонным жиром камзолу. — Побирушкам не подаю. Вали к храму.

Вместо ответа я с глухим стуком водрузил чемодан на прилавок и откинул тяжёлые медные защёлки. Крышка расмахнулась, являя миру содержимое моей прошлой жизни. Торговец прищурился, и в его глазах на мгновение блеснул профессиональный, хищный огонёк.

— Распродажа, — коротко и максимально равнодушно выговорил я, хотя внутри всё сжалось от жгучего, удушливого стыда. — Оптом. Мне нужны наличные. Прямо сейчас.

Гном неторопливо, со знанием дела начал перебирать мои вещи своими короткими, толстыми пальцами с грязными ногтями. Каждая вещь, к которой он прикасался, была напоминанием о балах, светских приёмах и беззаботной юности. Вот сменные сапоги из мягчайшей кожи тонкой выделки. Вот три сорочки из тонкого столичного шёлка с кружевными манжетами — сейчас слегка помятые, но всё ещё безумно дорогие.