Книга Демон играет на нервах. Долго и дорого, страница 24 – Афина Туле

— Куда прёшь, попрошайка? — процедил он, даже не пытаясь скрыть презрения. — Пошёл вон отсюда, пока я стражу не крикнул. Чёрный ход для прислуги с другой стороны, хотя такому отребью и там делать нечего.

— Марк, ты ослеп на рассвете? — хрипло выдохнул я, пытаясь расправить плечи и придать лицу прежнее высокомерное выражение. Получалось паршиво, учитывая то, как я выглядел и себя чувствовал. — Это я. Ксавий. Открой дверь, я хочу спать.

Портье замер. Он прищурился, вглядываясь в моё грязное лицо, перевёл взгляд на помятые, мокрые крылья за моей спиной и вдруг ехидно, злорадно ухмыльнулся. О, я слишком хорошо знал эту ухмылку. Новости в этом проклятом городе распространялись быстрее, чем чума.

— Ах, господин Вельдмар… — протянул он с фальшивым почтением, от которого меня потянуло блевать. — Простите, не признал в таком наряде. А мы тут как раз ваши вещи упаковали. Изволите забрать?

Из-за его спины показался сам хозяин гостиницы — толстый, плешивый гном в бархатном жилете, который в этот час обычно спускался проверять утреннюю выручку. Он держал в руках мой дорожный чемодан и многозначительно ухмылялся.

— Послушайте, любезный, — нагло заявил гном, выставляя вперёд короткий толстый палец. — Долг за комнату растёт, а барон Вельдмар вчера официально уведомил все приличные заведения города, что больше не оплатит ни одного медного гроша за своего блудного третьего сына. Выселение, господин изгой. Без обид, это просто бизнес. Вали отсюда, пока я не заставил тебя отрабатывать долг на конюшне.

Мой чемодан с грохотом полетел вниз по ступеням, раскрывшись от удара. На чистый мрамор вывалились мои немногочисленные рубашки, сменные сапоги и книги. Я инстинктивно прижал к себе аккордеон, радуясь, что хотя бы он остался при мне, невредимый, пока мои пожитки сиротливо раскатывались по холодному камню под злорадный смех гнома.

— Эй! — яростно крикнул я, но тяжёлая дубовая дверь с хрустальными вставками уже захлопнулась прямо перед моим носом. Сухо щёлкнул замок.

Я остался стоять на улице в безжалостных лучах утреннего солнца. Вокруг сиротливо валялись мои пожитки, в кармане издевательски звякали три медных гроша, а из окон верхних этажей уже вовсю начали поглядывать любопытные постояльцы, проснувшиеся к раннему завтраку. Гордость, которая ещё пыталась трепыхаться где-то в районе рёбер, окончательно сдохла и затихла. Сил злиться не было. Сил спорить и ломиться обратно — тем более.

Кое-как запихав вещи обратно в чемодан и привычным движением закинув ремень аккордеона на плечо, я поплёлся в сторону городского парка. Это было единственное место в округе, где меня никто бы не стал трогать.

Раньше, сидя в дорогих ресторанах с приятелями и лениво прихлёбывая коллекционное вино, я бы над подобной ситуацией просто посмеялся. Обязательно выдал бы какую-нибудь высокопарную чушь о том, что спать под открытым небом, под ласковым светом солнца или лун — это невероятно романтично, свободно и поэтично. Настоящий удел истинных художников, бунтарей и вольных философов.

Сейчас мне было совершенно не до смеха. Вся грёбаная романтика улетучивалась ровно в тот момент, когда твоя задница опускалась на жёсткую деревянную лавку в самом дальнем, заброшенном углу парка, а утреннее солнце начинало нещадно припекать, постепенно превращая подсыхающий на камзоле кухонный жир «Пьяной Мантикоры» в удушливую, вонючую корку.