Книга Демон играет на нервах. Долго и дорого, страница 16 – Афина Туле

Хозяин таверны — здоровенный тролль по имени Громых — стоял надо мной, скрестив могучие руки на груди, и смотрел так, будто я был ему должен не пару золотых, а всю его жизнь и ещё половину таверны в придачу.

— Ну что, господин бывший аристократ? — пророкотал он низким, тяжёлым голосом. — Счёт. Платить будем или как?

Я поднял голову и улыбнулся самой своей обаятельной, самой отработанной улыбкой, которая обычно спасала меня в самых сложных ситуациях.

— Громых, старина, ты же меня знаешь уже много лет. Я всегда плачу. Просто сейчас… временные трудности. Завтра всё будет. Слово Вельдмара.

Тролль даже не моргнул. Его огромная зелёная физиономия осталась совершенно неподвижной.

— Вельдмара? — переспросил он с откровенной издёвкой. — Такого больше нет. Ты теперь просто Ксавий. И ты должен мне восемь золотых и четыре серебряных. За выпивку, за закуску и за то, что твои «друзья» разбили два стула и один стол.

Я обвёл взглядом зал в поисках поддержки. Ещё десять минут назад за этим столом сидело четверо моих старых приятелей — Ренальд, Марк, Ториан и молодой лорд Вейр. Они смеялись, хлопали меня по плечу, заказывали выпивку и уверяли, что «всё будет хорошо, брат, мы же всегда вместе».

Теперь стол был пуст.

Они исчезли. Тихо, быстро и предательски, как крысы с тонущего корабля. Даже кружки свои не допили.

— Вот это да… — тихо пробормотал я себе под нос, потому что подобное поведение откровенно застало меня врасплох. Я был уверен, что они мне помогут. Ведь дело было в каких-то жалких двух серебряных монетах. Это копейки! Вино, которое я для них заказал и которое они просто бросили недопитым, стоило дороже.

Громых наклонился ближе. От него пахло дымом, жареным мясом и абсолютным отсутствием сострадания.

— Либо плати сейчас, — прорычал он, — либо отдавай аккордеон в счёт долга. Либо… — он кивнул массивной головой в сторону кухни, — идёшь мыть посуду до утра. Выбирай. У меня времени нет ждать, пока ты решишь.

Я замер.

Аккордеон лежал рядом на лавке — мой верный спутник, единственная действительно ценная вещь, которая у меня осталась. Отдать его было равносильно тому, чтобы отрезать себе правую руку. Но гордость… гордость кричала внутри, что сын барона Вельдмара не может мыть посуду в дешёвой таверне, как последний слуга.

— Громых, давай по-хорошему, — попытался я ещё раз, растягивая улыбку. — Я же здесь столько денег оставил за эти годы. Можно же сделать скидку старому клиенту? Или хотя бы отсрочку? Мне ведь не хватает всего пары серебряных. Давай договоримся?

— Можно, — кивнул тролль. — Либо аккордеон, либо посуда. Третьего не дано.

Я посмотрел на аккордеон. Потом на свои руки. Потом снова на аккордеон.

Внутри всё кипело от унижения. Я, Ксавий Вельдмар, третий сын одного из древнейших родов, сидел здесь и торговался за право не мыть чужие тарелки. Это было настолько абсурдно, что хотелось одновременно рассмеяться и завыть.

— Хорошо, — выдавил я сквозь зубы, чувствуя, как горло сжимается. — Я… пойду мыть посуду.

Громых хмыкнул, явно удивлённый подобным исходом. Видимо, он был уверен, что я отдам свой инструмент, но я тоже не был идиотом. Аккордеон стоил не менее двадцати золотых, но главное было даже не в этом. Главное было в том, что он был почти частью меня.