Книга Злато Светозара, страница 21 – Аисс Виал

Светозар только óтдал приказ заняться чисткой мрачного лесища. Оно всё, распри ратные да земельные времени на хозяйствование ладное отымали. Ну теперь Светозарушка рукава засучит! Хорош! Отвоевался. Пора и за дела браться, ЗЯТЬЯМ славным границы охранять доведётся теперича.

Дале[5] путниками меловые взгорья одолеть намечалось, засим — зелёные, цветистые, близ торфяника Бесового. Там они, черти, пляс чинят, коли жертва завернула непрошенная в топи их вязкие! Местный знает — обойдёт. При́шлому обмануться легко — зыбуны бархатистые облыжные[6] , кочкарник[7] пышный коварный.

В брод каменистый Хладную пройдёшь, а там глядишь, до краснолесья[8] рукой подать! Оно-то и укрывает в своей запашной тени межу Доброградову со Спасово.

Да до неё саженей[9] ещё мнóженько!

Одному всаднику дюжина вёрст полдня скоротает, а такой веренице люда разноликого да по такой дороге — обернётся пыткою. День уж к закату, а леший лесища Негодного всё тенёта да ловушки прочит доброградовцам да спасовцам. И ýстали ему нету!

— Гордей Милорадович, отдохнуть бы малость девкам дать! Ужо и в возки попрыгало бабьё-то всё, — несмело протянул Дарьян, тот холоп, что давеча князю-гостю службу сослужил на земле доброградовой.

— Приметил я, Дарьян, — косо глянув на княжий обоз, выдал Гордеюшка. Не изверг я — не боись! На взгорье ночлег — дело дрянное. Татям[10] да разбойникам наше добро, что гостинец. Но и в пуще после захода красного со всех сторон ждать гостей нам негоже. На окраине кущей зорьку встретим — и нас не видать, и нашему брату, дозорному, легше.

— Полверсты, стало быть, минуть надобно. Уразумел, — кивнул Дарьян. — Власте Батьковне шепну.

— Не трудись! Сам уважу, Светозаровн потешу. Тпру! Милый, сбавь ходу! — наказал своему вороному князь, засим поравнялся с невестами. — Что, красные, замаялись⁈ Ступни горят, поди, глаза кашевара ласкают⁈

— Тише едешь — дальше будешь, светлый князь! — потакать стала полнокровная Бабура вместо скромниц.

Лишь Лагода вызвалась укор чинить.

— Ты, князь светлый, — передразнила она Бабуру, — коли хошь скорее в своё Ненаглядово прибыть, рысаков бы нам оседлал!

Одарила Власта сестру свою строптивую взглядом строгим, да одёрнуть не успела — князь вмешался:

— Дело говоришь, лучезарная! Лес оставим — удаль свою наездницы выкажешь. Обещаю!

Боится спасовец потерять след, случись, беглой! В чащобе легше укрыться, всяк про то знает. Раздолье, думает, спугнёт…

— А коли невмоготу на возке трястись, милости прошу на передки моего коня! С ветерком довезу до места бивачного.

Ишь, чего возжелал враль-гридень! Как говорится, лакомый кусок, только бы попал в роток[11] !

— Мне коня жаль! Ему и так несладко богатыря возить! — выкрутилась Лагода.

— Громушка мой приучен, жилист — раненых с полей ратных до дому доносить не впервой живёхоньких, — сказал и погладил по загривку князь своего вороного.

— Я! Я верхом не откажусь до пристанка добраться, — заголосила вдруг Веселина. Чего уступать Лагоде место драгое, коли сама артачится?

— Прыгай, Веселина Светозаровна! Час отрадней минёт! Голоском певучим потешь! — искренне заулыбался Гордеюшка. Нравилась ему Веселина! Забавная, задорная! Да на сестру-строптивицу, что с первой знакомство свёл, не схожая… Эх!

Так песни Весёлы до окраины Негодного да смех живой её да Гордея всех и забавляли, окромя Власты… и Лагоды.