Книга Хорошая моя, страница 94 – Ирина Ваганова

— Очень! Доброе утро, хорошая моя.

Шли не торопясь. Коля рисковал опоздать, но не прибавлял шагу, хотелось продлить приятные мгновения. Завести разговор о Марианне Григорьевне тоже не решался. Представлял, каким печальным станет лицо любимой девушки, и проглатывал приготовленные слова.

— Ну, ничего, — весело подмигнула ему Маша, они расставались около её корпуса, — на следующей неделе предзащита. Спихну, и мы сможем видеться чаще.

— Сразу же поедем к твоим?

Он всё-таки сделал это. Машина улыбка растаяла. Тронув его локоть, девушка посмотрела в сторону и пожала плечами:

— Я пока не могу об этом думать. Слишком больно.

— Прости, что напомнил.

— Нет-нет, всё правильно, — теперь она посмотрела ему в глаза, — нельзя прятать голову под крыло. Просто я закрутилась. Перевод ещё этот…

— Какой перевод?

— В московскую часть. Мне очень настойчиво предложили.

— Ты хочешь…

Маша отрицательно покачала головой:

— Семёнов вызвал и сказал, что переводит. Пока всё затормозилось, для меня подыскивают ставку, после предзащиты, наверное, примут окончательное решение.

— Ты будешь жить в Москве? Где?

— Обещают снять квартиру.

— И ты молчала?

Маша вздохнула и стала с хрустом мять свои пальцы:

— Надеялась, что рассосётся. Странно, что директор настроен так решительно. Будто избавиться от меня хочет.

Коля взял её за плечи, привлёк к себе и крепко обнял:

— Ничего! Я тоже найду работу в Москве!

— Да?

— Конечно. Мы же поженимся и будем жить вместе.

Маша угукнула, уткнувшись ему в грудь. Возражать не стала. Они оба верили, что смогут преодолеть любое сопротивление.

Маша Прохорова

Ночью накануне предзащиты не могла уснуть. Волноваться было не о чем: всё успела, речь отрепетировала, по возможным вопросам Павел Владимирович гонял чуть ли не час, остался доволен, хвалил подопечную, не жалея слов и эмоций. Куратор здорово поддерживал, нужно это признать. Теперь будущему доктору наук требовался полноценный отдых. Она же пялилась в серый потолок, время от времени освещаемый фарами паркующихся на площадке за общагой автомобилей, и думала… думала…

Не о диссере, не о завтрашнем мероприятии, не даже о скором переводе в московскую часть. Маша думала о матери. Не давали покоя случайно оброненные любимым слова. Прощаясь у дверей общежития, Николай улыбнулся и сказал:

— Дождались. Завтра ты будешь свободна, поедем знакомиться с твоей мамой.

— Ты так торопишься познакомиться с ней? — Маша старательно скрывала за хитрой улыбкой мучавшую её тревогу.

— Конечно! Хочется переменить её мнение обо мне.

Он обнимал любимую, нежно гладил по волосам, вдыхая их аромат. Маша на мгновение замерла, потом отстранилась:

— Почему ты думаешь, что мамино мнение нужно менять?

Сама она ничего такого не говорила, папа тоже — не такой он человек, чтобы подставлять драгоценную Марианночку.

— Чего тут думать? Она сама сказала моим, что не потерпит…

— Твоим? Мама была у тебя дома? — Машины глаза так расширились, что Коля испугался и стал целовать её веки.

— Прости, хорошая моя, был уверен, что ты знаешь.

Она, сердясь, стала стучать по его крепкой груди кулачком:

— Что? Что она там устроила?

— Ничего особенного. Забудь, пожалуйста. Зря я проболтался.

— Нужно было раньше сказать! Эх! Я бы ей… — передёрнула плечами, прогоняя жёсткие фразы, вертевшиеся на языке.