Онлайн книга «Этюд в сиреневых тонах»
|
Я, пошатываясь, встала, не желая представать перед этой ухоженной, самоуверенной стервой, коей была моя мать жалкой побитой собачонкой. Она прошла в комнату, покачивая бедрами, и остановилась в паре шагов от кровати, на которую я присела. Я отбросила на спину мешавшие мне волосы и вытерла губы, стараясь не морщиться от витающего в комнате запаха нечистот. Виктория Сокольская, идеальная до тошноты, стильная до кончиков идеальной формы ногтей, смотрела на меня с легким презрением в голубых глазах. Как смотрит аристократ на вошь на своем гребешке. Только сейчас мне в голову пришла мысль, что на мать я-то не слишком похожа. — М-да, жалкое зрелище, — сморщив идеальный, точно выточенный скальпелем пластического хирурга, носик прокомментировала мать. — И… не говори, — я откинулась на подушки, прикрывая веки и делая вид, что именно я оказываю одолжение, разговаривая с ней. Знала, что ее всегда бесило это, поэтому не отказала себе в удовольствии. — Жалко смотреть, как ты мечешься между двумя компаньонами, надеясь пристроить свой зад и не остаться с носом. Что, теперь Кильдеев посулил больше, и ты переметнулась на его сторону? Столь длинную тираду мне, правда, удалось выдать за несколько приемов, но я смогла. Даже дыхание сбилось совсем чуть-чуть. Жаль только не учла, что… — Тварь! — с громким шлепком на мое лицо обрушилась ее ладонь, заставив голову откинуться в сторону. Во рту сделалось солоно, но я медленно развернулась, приподнимаясь с постели. В следующий момент мои недлинные волосы она намотала на кулак, заставляя смотреть в полыхавшие яростью глаза. — Слушай меня, шлюха! Еще раз посмеешь говорить со мной в таком тоне… — То что? — раздвинула я разбитые губы в насмешливой ухмылке. Надеюсь, получилось достаточно устрашающе, потому что в следующий момент мать отпустила меня, брезгливо вытирая ладонь о дорогую ткань лавандового костюма, в который была одета. — Ну, так что, мамочка? — Не смей меня называть так, дрянь! — тут же взвизгнула Сокольская, замахиваясь во второй раз. Но я, даже будучи ослабленной после странного укола, успела перехватить ее руку, сжав не по-женски тонкое запястье. — Ты… ты, приблуда! Насмешливое выражение быстро покинуло мое лицо, сменившись бледностью, и я заметила торжествующее выражение на лице Виктории. Мать поняла, что сделала мне больно, но и я не собиралась спускать ей подобного оскорбления. Сжав сильнее ее запястье, заставила склониться чуть ниже и прошептала в лицо: — Знаешь, что меня всегда интересовало? Почему матери бросают своих детей, спокойно живя с любовниками за границей? И почему отцы вдруг не только обеспечивают их содержание, но и заставляют приветливо относиться к совершенно чужой тетке с уважением? Мне все и всегда отдавал только папа — любовь, заботу, ласку. Потом он дал мне образование, всячески расширял мой кругозор. А что делала в это время ты, моя мать? Сорила его деньгами в Париже и Милане, пока он тут горбатился, пытаясь поднять с колен свою компанию? И теперь ты переметнулась к его конкуренту, чтобы отнять у папы последнее. Что ты за тварь такая? Ты, которая моя мать… — Не смей называть меня так! — тихо повторила Виктория, глядя на меня с ненавистью. Я отпустила ее руку, практически оттолкнув от себя, и поднялась на ноги. Держали они меня пока не очень твердо, но я постаралась встать ровнее, глядя ей прямо в глаза. Пусть не надеется, что я стану тут вымаливать у нее прощения и материнской любви. — Как же я тебя ненавижу! Маленькая пиявка, присосавшаяся к моей семье, тварь, отнявшая у меня все! — от горящей ненависти в ее голубых глазах, я невольно отшатнулась, но тут же попыталась совладать с собой. Нет, я не боялась, скорее, меня беспокоило ее состояние. Но… секунда, и передо мной снова идеальная Виктория Сокольская. Лицо глянцевых журналов прошлого десятилетия. Женщина, так и не ставшая мне матерью. — А хочешь знать, кто ты на самом деле? |