Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 104 – Тиана Соланж

— Не заставляй меня идти на крайние меры, Александра. Я не желаю быть монстром в твоих глазах, — его рука потянулась, чтобы погладить меня по покрасневшей щеке, но я резко дернула головой, чем снова заслужила боль в шее. Краем глаза заметила, что в глазах отца мелькнула боль, но руку он убрал, сжав ее в кулак. — Я говорил тебе, Саша, что нужно нести ответственность за свои проступки, а ты поступила очень опрометчиво. Надеюсь, вся эта ситуация послужит тебе уроком, — со вздохом проговорил Сокольский, направляясь к двери. Я по-прежнему сидела, отвернувшись к стене, никак не реагируя на его слова. — Чтобы ты прониклась своим… моим наказанием за случившееся, я заблокировал все твои счета, а счета на необходимые покупки теперь будут приходить мне на почту. Про твои передвижения я тебе уже сказал. На этом все!

Он постоял у двери, а затем снова сделал шаг ко мне, но я лишь глухо сказала:

— Уходи! — сильнее стиснула руками одеяло и опустилась на подушку, отворачиваясь к стене. — Можешь, даже оставить меня в психушке, но замуж за того, кто оскорблял меня и ударил, я не пойду…

— Саша, никто тебя не…, — отец потоптался у изножия койки, но затем отвернулся и пошел к выходу.

— А знаешь, я ненавижу тебя больше, чем мать, — глухим от обиды голосом произнесла я, — она-то просто бросила сначала, а потом строила козни, чтобы… неважно. А ты… ты предал по-настоящему. Клялся, что дороже меня у тебя нет ничего в жизни, а на самом деле тебе нет до меня… ничего. Даже сочувствия и жалости… нет. Я только что призналась тебе в самом унизительном, а ты даже не слышишь меня, думая только о том, что будет лучше для слияния ваших компаний. И знаешь что… раз для тебя она важнее, то и забудь обо мне. Нет у тебя больше дочери!

— Ты просто устала и говоришь это от обиды, но когда ты успокоишься, то поймешь, что я сделал для тебя больше, чем кто либо, — после длинной паузы, когда я уже не надеялась на его ответ, прозвучал его усталый голос. И раньше бы я непременно устыдилась, что заставила папу волноваться, переживать и искать меня по всему городу, но… этот человек не был похож на моего папулю, которого я боготворила с самого детства. Этот человек был мне не знаком. — Я пришлю медсестру, чтобы она поставила тебе успокоительное, а утром… утром ты поймешь, что я прав. И, кстати, завтра придет Бахтияр, и советую тебе не отказываться от этой встречи, а спокойно обсудить все вопросы, связанные со свадьбой.

Я промолчала, а отец, не дождавшись от меня хоть какой-нибудь реакции на его слова, молча покинул палату. Я уткнулась носом в подушку, думая о том, что в одно мгновение потеряла все, что мне было дорого — свою семью — и теперь не знала, а стоило ли там, на пустыре, бороться за свою жизнь? Крепче обняв казенную подушку, я дала волю слезам.

Я с какой-то обреченностью смотрела на экран своего телефона. Нет, я до последнего верила, что отец не поступит со мной так. Но, видимо, мой отказ встречаться с бывшим женихом и последующее игнорирование его звонков и подарков, сделали свое дело. Приложение известного в стране банка упорно показывало мне… комбинацию из трех пальцев, в народе называемую фигой. Иными словами, все мои заблокированные счета. Даже тот, на котором хранился мой «неприкосновенный» запас, который я по доброте душевной и папиными уговорами перевела в этот банк. На этот счет. Черт! Будто знал!