Книга Развод. Цена искупления, страница 78 – Анна Гранина

Она смотрит на меня, слёзы текут, но улыбка — безумная, пугающая.

— Я помогла тебе понять, — шепчет она, голос дрожит. — Препараты — в кофе, в еде. Месяц! Ты видел Дарью, но хотел меня! Ты шептал её имя, когда целовал и ласкал меня!

Я отпускаю её, шагаю назад. Голова кружится, мир рушится. Препараты? Дарья? Целовал и ласкал? Та ночь — смятые простыни, её запах, её тело подо мной — реальна, как этот момент. Я сжимаю виски, рычу:

— Ты что натворила? Ты больная мразь! Я никогда тебя не любил! Как и ее, блять, не вспоминал двадцать лет!

Она встаёт, шатаясь, смеётся — тихо, страшно, слёзы текут.

— Ты любишь меня, — шепчет она. — Я её копия! Ты всю жизнь любил Дарью, а я — это она! Вика ушла, а я осталась! Ты мой!

Я шагаю к ней, голос холодный, властный:

— Кто тебе это дал? Говори, или я вытрясу из тебя всё!

Она качает головой, улыбка кривится.

— Не скажу, — шепчет она. — Ты всё равно мой.

Я смотрю на неё — дрожащую, с безумными глазами, с этим страшным смехом. Она не в себе. Одержима мной, больна. И я не отпущу её. Хватаю телефон, набираю Сергея — начальника охраны.

— Серёга, — голос мой твёрдый, как приказ. — Бери ребят, приезжай. Срочно. Девка тут, в квартире. Заберите её. Держите под замком, пока я не разберусь. Она псих, опасна. Живо!

Алиса смотрит на меня, глаза расширяются, смех обрывается.

— Что ты делаешь? — визжит она, бросаясь ко мне. — Ты не можешь! Ты любишь меня!

Я отталкиваю её, она падает на диван, кричит:

— Ты мой! Ты не можешь так со мной!

— Заткнись! — рявкаю я, нависая над ней. — Сиди тут, пока они не приедут. Ты мне всё расскажешь, поняла? Всё, что ты натворила, больная сука!

Она съёживается, слёзы текут, бормочет:

— Ты любишь меня… ты пожалеешь…

Я падаю в кресло, руки сжимают подлокотники, внутри — гнев и пустота. Она одержима мной. Разрушила всё. Вика думает, что я с ней спал — и я сам в этом уверен, та ночь слишком чётко в голове. Препараты. Дарья. Я предал Вику, я знаю это. И она ушла. Рома уехал. Всё потеряно.

Я смотрю на неё — больную, сломленную, что бормочет о моей любви, глядя в пустоту. Жду охрану. Расследование начнётся. Я вытрясу правду. Но внутри — только боль. Слишком поздно.

Максим.

Я вхожу в свой офис, и холодный свет ламп бьёт по глазам, как в комнате допросов. Пиджак падает на стул, я сажусь за стол, ощущая тяжесть вчерашнего дня в каждом движении. Утро после Вики — это не просто усталость, это боль, что вгрызается в грудь и не отпускает. Её слёзы, её дрожащий голос, её запах, что всё ещё цепляется к моей коже, — всё это преследует меня, как призрак. Новая квартира, куда я вернулся вчера, — “тесная”, чужая, без уюта и ощущения спокойствия— не дом. Общий дом с Викой остался в прошлом, и я не могу туда вернуться, не вынесу быть там без нее. Он словно склеп, стоит напоминанием о счастливых моментах и… о том как там всё умерло. Здесь оглушающе пусто, как и вся моя жизнь теперь.

Двадцать лет. И всё кончено.

Дверь открывается, и входит Сергей — начальник охраны. Высокий, жилистый, с лицом, будто высеченным из камня. Не зря я его из органов к себе переманил. Понимает, что от него хотят с первых слов.

Он молча садится напротив, и я чувствую, как напряжение в комнате густеет.

Алиса. Её безумные глаза, её крики про Дарью, её дрожащие руки — всё это всплывает передо мной, и гнев снова вскипает, горячий и тяжёлый. Что мне безумно хочется сжать ее тонкую шею и сжать посильнее. Блять, я в психа превращаюсь? Чем эта тварь меня кормила?