Книга Развод. Цена искупления, страница 77 – Анна Гранина

— Забудь эту ночь, понял? — кричу я, срываясь. — Забудь меня!

Он встаёт, подходит, хватает мои руки.

— Забыть тебя? — голос ломается, его еле слышно. — Никогда. А ты будь счастлива. Ты свободная. Красивая женщина.

Слёзы душат. Я шепчу:

— Я буду. Без тебя.

Он вытирает мое мокрое лицо дрожащей рукой.

— Прости, — бросает он. — Я не хотел… так.

— Уходи, — шепчу я, слёзы — предатели все- равно капают. — Просто уходи.

Дверь щёлкает. Я падаю на диван, рыдаю — громко, надрывно, пока голос не пропадает. За нас. За любовь, что умерла.

Максим.

Я вваливаюсь в свою новую квартиру — тесную, чужую, с голыми стенами и запахом краски. Ключи падают на пол, звенящий звук режет нервы. Утро после Вики — как удар в грудь, острый и тяжёлый. Её слёзы, её «уходи», её запах на моей коже — всё жжёт, не отпускает. Я падаю в кресло, сжимаю голову руками. Общий дом с Викой — там я быть не могу, не вынесу её теней. Здесь — пустота, но моя. Двадцать лет. И всё кончено.

Голова гудит, глаза красные — от бессонницы и её взгляда, что режет до сих пор. Я люблю её. Всё ещё люблю. Сказал ей вчера, но она не поверила. После той ночи с Алисой, после всего — очевидно как то, что сейчас день. Я ненавижу себя. Но вчера она была моей. В последний раз. И это рвёт меня изнутри.

Глухой стук в дверь — резкий, хаотичный, как будто кто-то бьёт кулаками. Я встаю, шагаю к двери, открываю — и передо мной Алиса.

Она врывается, как буря. Волосы спутаны, глаза дикие, зрачки расширены, губы дрожат. Пальто нараспашку, платье порвано на плече, руки трясутся. Она не в себе — дрожь, безумный взгляд, рваное дыхание. Психически сломлена, одержима, и это бьёт в глаза.

— Ты где был? — кричит она, голос срывается, высокий, надломленный. — Всю ночь с ней, да? С Викой? Я знаю, что ты был у нее.

Я сжимаю кулаки, гнев вскипает, горячий и тяжёлый.

— Убирайся отсюда, — рычу я, голос твёрдый, как сталь. — Сейчас же!

Она смеётся — резко, безумно, шагает ко мне, хватает за рубашку, пальцы впиваются в ткань.

— Убираться? — визжит она, лицо искажено. — Ты мой, Максим! Я всегда видела, как ты на меня смотришь! Я помогла тебе понять, что ты любишь меня, а не Вику!

Я хватаю её за запястья, сжимаю до хруста, отшвыриваю к стене. Она ударяется, но цепляется снова.

— Ты дура? — кричу я, голос режет воздух. — Между нами ничего не могло быть! Ты больная тварь!

Её смех переходит в хрип, она смотрит на меня, глаза горят — безумие, одержимость.

— Нет, ты любишь меня! — кричит она, голос дрожит, но в нём фанатичная уверенность. — Я видела твои взгляды! Все эти годы — ты любил… Я просто помогла тебе это понять! Препараты — они открыли тебе глаза и показали правду! Ты мой, Максим! Я же Даша. Даша-а-а-а…

Я замираю. Препараты? Даша? Гнев взрывается, я хватаю её за плечи, встряхиваю так, что голова мотается.

— Что ты несёшь, сука? — рычу я, прижимая её к стене. — Ты в себе вообще?

Она вырывается, падает на колени, но голос её режет:

— Вика думает по-другому! Я ей всё рассказала! Про ту ночь, как ты был со мной нежен и страстен! Ты отличный любовник в постели! Она ненавидит тебя, Максим! А ты любишь меня, я знаю!

Сердце падает, кровь стынет. Я хватаю её за ворот пальто, тяну вверх, кричу в лицо:

— Что ты сказала Вике, сука? Я тебя, блядь, удавлю! За Вику, за сына, за семью мою!