Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 92 – Ира Орлова, Анна Гранина

— Не так быстро, Артем. – его голос теперь полон нового, отвратительного высокомерия. – Теперь я ставлю свои условия. И они не обсуждаются. Я не буду умолять, чтобы ты меня спас. Эти времена прошли. Мне нужны не крохи, не подачки, а твёрдая, безоговорочная гарантия. Моя жизнь, мой комфорт, моя грёбаная безопасность – всё это теперь стоит дорого. Очень дорого. И ты заплатишь.

Я лишь молча слушаю, ощущая, как воздух в кабинете сгущается.

— Двадцать миллионов, – чеканит он, и эта сумма, произнесённая так легко, кажется мне немыслимой, фантастической. – На мои счета. Сразу. До утра. Это позволит мне покрыть основные, самые жгучие долги и начать дышать. И это только начало. Второе условие… – он наклоняется вперёд, его глаза, похожие на маленькие свиные глазки, буравят меня насквозь, выискивая малейшую слабость, малейшее колебание. – Ты передаёшь мне контрольный пакет акций в своей компании. На бумаге, разумеется. Твоё дело станет моим.

Я буквально давлюсь воздухом. Двадцать миллионов. И мой бизнес. Моё детище, которое я строил годами. Проглотить это было бы равносильно самоуничтожению. Но Аня…

— Ты… ты с ума сошёл? – едва выдавливаю я, чувствуя, как кровь отливает от лица, оставляя кожу ледяной. Мой голос хрипит, в нём слышится отчаяние.

Виктор лишь пожимает своими толстыми, мясистыми плечами, совершенно равнодушно, словно речь идёт не о моей жизни, а о выборе сорта сыра. Его цинизм пробирает до костей.

— А что мне остаётся, Артем? – в его голосе слышится неприкрытая насмешка, почти издевательство. – Я рискую всем. Сдаю такого игрока, как Воронцов. Он не будет церемониться. Меня могут стереть в порошок. А за это нужно платить. Цена высока, да. Но твоя жена того стоит, не так ли? Или ты готов смотреть, как она сидит до десяти лет? Твой выбор.

Моя ярость вспыхивает, не давая мне мыслить рационально.

— Мне проще тебя сдать! – выплёвываю я, вскакивая с места. – Рассказать, что ты участвовал в сговоре!

Виктор даже не морщится. Его оплывшее лицо остаётся абсолютно спокойным.

— Попробуй. Я буду всё отрицать. Зачем мне это? Я старый, больной человек, у меня финансовые проблемы. Скажу, что я, бедняга, оговорил своего давнего знакомого из-за нужды, чтобы получить от тебя деньги. Ну сяду за вымогательство. Может, на пару лет. А твоей жене это поможет? Ей, Артем, это ничем не поможет. Мои показания – это единственное, что может её спасти.

Как бы мне ни было противно, как бы ни было омерзительно осознавать это, но в его словах есть доля истины. Холодная, безжалостная, но неоспоримая. Он держит меня за горло.

— Хорошо. Я согласен, – наконец говорю я, и это слово даётся мне с неимоверным трудом, как будто я вырываю его из самого себя, вырываю из горла вместе с последними остатками гордости. Мой голос звучит чужим, низким и хриплым, пропитанным горечью. – Но ты даёшь мне всё. Все доказательства. Все имена. Все офшоры. Ничего не скрываешь. Абсолютно всё.

Его глаза, эти маленькие свиные глазки, мгновенно вспыхивают неистовой, неприкрытой жадностью, словно он только что выиграл в лотерею. Толстые губы растягиваются в мерзкой, самодовольной улыбке.

— Ты серьёзно? – в его голосе сквозит недоверие, смешанное с эйфорией.

— Абсолютно, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, чтобы он не уловил ни тени сомнения. – Но только после того, как Анна выйдет на свободу и Воронцов будет сидеть вместо неё. Только тогда мы будем что либо оформлять на тебя. Иначе сделки не будет. Никаких авансов.