Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 89 – Ира Орлова, Анна Гранина

— Старый вонючий хряк! – вопит она, срываясь на визг. Её ногти впиваются в его руки, пытаясь оттолкнуть, но Виктор держит крепко, как клещами. – Да, достало меня с тобой спать! Ты мне противен! Ты отвратителен! И каждый раз… каждый раз, когда ты ко мне прикасался, я представляла Артёма, чтобы не блевануть! Его! Понял, старый козёл?!

Её слова звучат, как звонкая, омерзительная пощёчина, и Виктор багровеет, его лицо искажается от гнева, от смеси унижения и дикой ярости. Он делает шаг к ней, кулаки сжимаются до белизны костяшек, и я на секунду думаю, что он её ударит, что этот скандал перейдёт в открытое насилие.

— Противен?! — голос его превращается в низкий, утробный рык. — Это ты продалась мне за бабки, шлюха! Сама, приползла на коленях, когда у тебя ни гроша за душой не было! Я платил тебе щедро, давал всё — шмотки, тачки, эту грёбаную квартиру в центре! А ты, тварь, за моей спиной с мужиками крутила?! Да я тебя…

Он поднимает руку, и я, несмотря на всю свою ненависть к Кате, на всё то зло, что она причинила, инстинктивно делаю шаг вперёд. Эта мерзость, этот грязный скандал, эта выставленная напоказ подлость, эта взаимная ненависть, которая сочится из каждого их слова — всё это вызывает во мне такое омерзение, что хочется умыться, очиститься от этой грязи.

— Хватит! – мой голос звучит резко, отрезвляюще. Я не могу больше это слушать. – Вы свои семейные разборки можете устраивать потом. Меня сейчас волнует только моя жена. И если вы хотите, чтобы я вам не мешал, то давайте поговорим.

Виктор отпускает Катю, его пальцы разжимаются, и она сразу же отшатывается от него, как от огня, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон. Её глаза, полные слёз и паники, ищут спасения, но не находят. Она горбится, будто пытается стать незаметной, раствориться в воздухе.

Виктор переводит взгляд на меня. В его глазах вспыхивает сложная смесь эмоций: что-то вроде холодного расчёта, но за ним мелькает и растерянность от только что пережитого унижения, смешанная с новой, ещё не оформившейся яростью, направленной уже не только на Катю, но и на весь этот неожиданный поворот. Его лицо всё ещё багровое, но выражение меняется, становится более собранным, жёстким. Он быстро берёт себя в руки, пряча эмоции за маской деловитости.

— Хорошо, – говорит он, его голос неожиданно глух, без прежней рычащей злобы, но с неслыханной доселе тяжестью. – Идём. Ко мне.

Он резко поворачивается к Кате, которая всё ещё стоит, дрожа и хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Её взгляд умоляюще устремлён на Виктора, но он не замечает её мольбы.

— А что касается тебя… – бросает он на неё ледяной взгляд, в котором нет ни капли прежних чувств, только холодное отвращение. – Чтобы ноги твоей я больше в моём доме не было. Слышишь? Никогда. Можешь собирать свои вещи и проваливать. Сейчас же.

В этот момент Катя издаёт всхлип, отчаянный, надрывный, и бросается за ним, пытаясь схватить за руку, зацепиться за его пиджак.

— Витя! Витюша! Прости меня! Пожалуйста! – её голос ломается, превращаясь в жалобный стон. Она буквально повисает на нём. – Я люблю тебя! Очень люблю! Всё это неправда, что я сказала! Неправда! Я просто… я просто хотела, чтобы ты приревновал меня! Чтобы ты понял, как сильно я тебе нужна!