Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 94 – Ира Орлова, Анна Гранина

Я свободна? Как? Почему? Вопросы, жгучие, как угли, роятся в голове, но я не смею произнести их вслух.

И вот я на улице. Холодно, пронизывающий ветер бьёт в лицо, но я дышу, жадно, полной грудью, чувствуя, как ледяной воздух обжигает лёгкие. Впервые за эти бесконечные дни я ощущаю вкус свободы.

Игорь стоит у чёрной машины, его лицо усталое, измождённое, но в глазах искреннее, глубокое облегчение. Он открывает дверь, я сажусь на заднее сиденье, всё ещё не веря, что это происходит со мной.

— Анна, всё позади, — говорит он, садясь за руль. Его голос звучит глухо, но слова, каждое слово, проникают в самое сердце. — Воронцов задержан. Все обвинения с тебя сняты. Ты свободна.

Я смотрю на него, ошалевшая, слова не укладываются в голове, не складываются в единую картину.

— Как… как это? — шепчу я, голос срывается до шёпота. — Воронцов? Задержан? Но… подписи, деньги, что с ними? Ведь всё было против меня…

Игорь качает головой, его пальцы нервно сжимают руль, белея от напряжения. Он избегает моего прямого взгляда.

— Появились новые, неопровержимые доказательства, – говорит он уклончиво, словно тщательно подбирая слова. – Воронцов вёл грязные схемы, подделывал документы, выводил деньги в офшоры через подставные фирмы. Его сдали. Показания, переписки, записи… Не пришлось даже ждать ответов от банков, где были открыты счета, да и они бы сами такую информацию не дали нашей стране так просто. А здесь всё всплыло наружу. Следствие теперь идёт по нему, по всем его махинациям, а не по тебе. Он надолго сядет. Очень надолго.

Я задыхаюсь, слёзы жгут глаза, но это слёзы не горя, а невероятного, всепоглощающего облегчения. Свободна. Я свободна. Но вопросы роятся в голове, как осы в разворошённом гнезде, не давая насладиться моментом.

— А кто его сдал? — спрашиваю я, голос дрожит, выдавая моё смятение и непонимание. — Откуда такие доказательства? Это... это невозможно.

Игорь отводит взгляд, его губы сжимаются в тонкую линию. Он явно не хочет говорить.

— Тебе сейчас не до этого, — говорит он тихо, но твёрдо, обрывая мои расспросы. — Главное — ты дома. Макс ждёт. Остальное… потом. Всё потом.

Машина Игоря останавливается у нашего дома. Сердце замирает в груди. Он кажется таким большим, таким чужим после тесных стен камеры. Я выхожу из машины, ноги всё ещё подкашиваются.

Дверь распахивается, и на пороге стоит Елена Павловна, моя свекровь. Её лицо, обычно строгое и сдержанное, сейчас искажено гримасой облегчения и слёз. Она бросается ко мне, обнимает крепко-крепко, так сильно, что мне становится больно, но эта боль – желанная, живая. Её тёплые руки гладят меня по волосам, по плечам.

— Аннушка! Слава богу, ты вернулась!

И тут я слышу голос своего сына, который я так отчаянно пыталась сохранить в памяти.

— Мама!

Максик выбегает из-за спины бабушки и бросается ко мне. Я падаю на колени, расставляя руки, и он врезается в меня с силой, обхватывает шею своими ручками.

Его тёплое дыхание на моей щеке, его запах, такой родной и любимый – всё это обрушивается на меня. Я прижимаю его к себе изо всех сил. Мои слёзы, наконец-то, текут свободно, горячими ручьями, смывая боль и страх.

— Мой родной… Мой мальчик… – шепчу я, не в силах оторваться от него.

Елена Павловна помогает мне подняться, её рука успокаивающе ложится на мою спину. Мы входим в дом, в котором каждая мелочь кричит о привычной, любимой жизни. Тепло, свет, родные запахи. Я осматриваюсь, пытаясь поверить, что я действительно здесь.