Книга Вернуть жену любой ценой, страница 83 – Яна Мосар, Анна Гранина

После развода я заперла эту боль, ничего не узнавала, отгородилась, боялась, что умру там, прям на могиле. Слишком больно. А он… он нес это в себе. Один.

Страдал. Любил. Любит.

Я вытираю слезы, но они не кончаются. Запись молчит секунду, психолог вздыхает.

— Вы любите Аду?

— Да. Всегда любил. И люблю. Поэтому и этот брак. Сами понимаете для чего, но… я хочу настоящую семью. С ней. С Пашей. Чтобы она простила. Чтобы услышала. Больше рядом с собой я никого не вижу и не увижу. Только она. Я сделаю все, чтобы она дала мне второй шанс.

— Вы говорите о втором шансе, но Ада вам не верит, – замечает психолог. – Она думает, что вы играете, что это все для выгоды. Вас не пугает, что она никогда вас не простит?

Слышится тяжелый вздох Мирона.

— Пугает, – признается он тихим, почти сломленным голосом. – Я боюсь этого больше всего на свете. Я знаю, что я натворил. Я знаю, что моя слабость разрушила нашу семью. Я понимаю, почему она не верит. Я заслужил это недоверие.

— Но? – подталкивает его психолог.

— Но я люблю ее, – Мирон произносит это слово с такой силой и болью, что у меня сжимается сердце. – И в этом мире, если что-то и можно вернуть, то только любовью.

— Мирон Александрович, вы точно готовы принять ребенка из детского дома в свою семью? Со всеми проблемами и сложностями, которые могут возникнуть? – спрашивает психолог, подводя итог.

— Да. Готов. Я готов на все, – твердо отвечает Мирон. – Я готов на любую сложность. Я хочу назад свою семью. И я хочу искупить вину за нашего погибшего малыша, подарить семью малышу.

После этих слов Мирона слышится шорох, будто он меняет позу.

— Вы понимаете, что наш разговор должен быть конфиденциальным? – спрашивает Мирон, и в его голосе звучит напряжение. – И что для приемной комиссии мы образцово-показательная семья?

— Мирон Александрович, – отвечает психолог мягко, но уверенно. – Вы и есть такая семья. Вы семья, которая борется, которая проходит через сложности, и которая хочет создать безопасное и любящее пространство для детей. Я уверена, что у вас все будет хорошо.

— А этот разговор? – уточняет Мирон.

— Этот разговор останется между нами, – твердо говорит психолог. – Он помогает мне понять вашу мотивацию, и только.

Запись обрывается. Тишина в машине кажется оглушительной. Я выключаю магнитолу и открываю глаза.

Сижу, уставившись в никуда. Внутри – буря.

Он не изменил? Или обманул?

Но… что тогда было в кабинете? Я все своими глазами видела! Я видела.

Страдал и держал все в себе? Но я же рядом была? Я же все для него!

Мы оба молчали. Оба не слышали.

Что теперь?

Теперь пришло время поговорить. Вскрыть нарыв. Иначе мы так и останемся вариться в прошлом.

Мирон.

Утро солнечное, прямо сияет. Небо такое голубое-голубое, чистое, как будто радуется за нас, за меня и за нашу малышку.

У нас с Адой родилась дочка. Совсем кроха: две восемьсот, сорок пять сантиметров.

Я стою у главного входа в роддом, сердце колотится, как сумасшедшее, стучит прямо в висках. С суррогатной матерью, наконец, покончено. Она подписала все бумаги, хоть и скрепя сердцем. Пришлось подкинуть ей еще треть от суммы, чтобы она успокоилась и перестала строить свои "наполеоновские" планы насчет меня.

Что, думала, я ничего не пойму? Ага, конечно... Я же сразу ей сказал: ничего сверх договора не получит. Но сейчас я просто спешил поскорее закрыть этот вопрос, пусть и пришлось переплатить. Да и плевать на деньги. Главное – дочка. Она здесь, скоро будет у меня на руках. Наша. Моя и Ады.