Книга Измена. Он не твой, страница 48 – Яна Мосар

Может, это не имя, а маска? Учетка‑фантом, за которой прячется любая, кто хочет оттяпать кусок чужой семьи: коллега Яра, клиентка, случайная попутчица? Я перебираю в голове женские лица: секретарша с ресницами‑опахалами, маркетолог из партнерской фирмы, соседка сверху, что "случайно" пересекается в лифте. Все вдруг кажутся чуть ли ни опасными хищниками, способными выставить меня на посмешище одним щелчком камеры.

А если Ярослав вообще ничего не путает – и правду сказал?

Он клялся, что не знает Анну Резник. Взгляд у него был твердым, без фальши. Он говорил, что отшил Марину. Но ведь вчера я видела, как его руки дрожали, когда он открывал рассылку с ее фотографиями. Дрожали от злости или от страха быть пойманным?

Внутри – черно‑белая шахматная доска. Каждая клетка – новая версия, каждый ход – сомнение. Я хожу туда‑сюда по аллее, как фигура без правил, и не могу решить, кто здесь король, кто ферзь, а кто пешка, обреченная на жертву.

Сжимаю телефон. Когти режут пластик. Нужно докопаться до правды. Только как? Спрашивать у Яра – услышу ли я больше, чем уже услышала? Давить на Марину – она замкнется в обиду. Лезть снова в тот проклятый чат – но я даже не знаю, под каким ником "Анна" всплывет завтра.

Одно ясно: пока я мечусь между "он лжет" и "она врет", наша семья висит на тонкой жилке. Еще одно резкое движение – и жилка лопнет.

Я вдыхаю воздух, будто пытаюсь вдохнуть в себя уверенность, которой нет. Надо успокоиться. Надо собраться. Надо выяснить, кто такая Анна.

Но прежде – надо защитить Катю. Если в эту игру втянут ребенка, я не прощу ни его, ни ее, ни себя за промедление.

Спустя неделю.

На телефон падает сообщение: “Добрый день! На юбилей мамы нужен торт на 15 порций, тема – “Париж”. Вы свободны? – Ирина К."

Словно кто‑то сунул мне в руки спасательный круг. Я живу у родителей, мама кормит, но колготки Кате, лекарства, проезд – все равно деньги. Деньги от Ярослава не беру.

Печатаю: "Свободна. Обсудим дизайн? Аванс 30 % – СБП подойдет?"

Через минуту деньги приходят – смешные шесть тысяч, но для меня они звенят золотом.

У мамы в квартире мы сбились в тесную стайку: я – птица с подбитым крылом, Катя – не выросший воробей, родители – воркующие голуби.

А мне, чтобы сделать торт, нужен размах.

Придется возвращаться домой, в свою кухню‑мастерскую.

Катю утром отвожу в сад. Сама еду в магазин за продуктами.

Выбираю нужные. Муку свежую, масло, сливки, "Маршмеллоу для облаков над Эйфелевой башней". Набираю целую корзину.

— Даш, привет, – окликает знакомый голос на кассе.

Рома.

— Привет, – складываю продукты по пакетам.

— У тебя праздник?

— Попросили торт сделать.

— Ммм… судя по продуктам это что-то очень вкусное будет. Помочь тебе?

— Справлюсь, – ворчу, поправляя сумку, но она скользит и больно дергает плечо.

Рома без лишних слов перехватывает пакеты. Его ладонь широкая, грубая от рукояти автомата, – мои пальцы рядом кажутся детскими кисточками.

— У меня багажник пустой. Давай подброшу до дома, а то растеряешь свой Париж еще на пешеходке.

Париж… Слово звучит почти насмешкой на фоне моей личной "разбитой Луврской пирамиды", но я киваю.

Рома ставит пакеты на заднее сидение своего УАЗ‑"Патриот".

Черный салон пахнет кожей и хвойным одеколоном.

В зеркале заднего вида я вижу свой закусивший губу профиль – все еще та же студентка, только с кольцом на пальце, которое кружит, как спутник, не зная, падать или нет.