Книга Измена. Он не твой, страница 50 – Яна Мосар

— Даша, до связи, – он поворачивается ко мне, теплый, как костерок в лесу. – Если что – позвони.

— Спасибо, Ром, – шепчу. Тревожно, будто отпускаю спасательный круг, а волны еще бушуют.

Ярослав смотрит, как Рома уходит к джипу, пока тот не растворяется в тени деревьев. Только тогда поворачивается ко мне. Голос тихий, но металл под бархатом:

— Помощники нашлись. Почему мне не позвонила? – провожает меня до подъезда.

— Меня попросили торт сделать, у мамы это сложно, там ничего нет. Поэтому я только на день сюда.

— Можешь оставаться, сколько надо, это твой дом. И следующий раз звони мне, – коротко. – Не хочу видеть, как кто‑то таскает пакеты моей жены.

Он берет меня под локоть – бережно, но твердо – и направляется к подъезду. Кожа под его пальцами жжет, будто клеймо.

В зеркальном стекле входной двери отражаются наши силуэты: Ярослав с моими сумками – тяжелые, почти смехотворно бытовые знаки права собственности – и я рядом, как тень, разрываемая между благодарностью и немым вызовом: "Что ты ревнуешь, если сам предал?"

В лифте Ярослав нажимает кнопку этажа и, не отпуская моего локтя, поворачивается вполоборота:

— Кто он?

Голос глухой, будто камень катнул по трубам. Дыхание – через нос, короткими порциями, как у человека, который сдерживает взрыв.

— Рома. Одноклассник. Подвез пакеты, вот и все, – отвечаю спокойно, хотя внутри разливается теплая дрожь – на самом деле приятно, что он ревнует.

— Мне показалось, он слишком рад помочь замужней женщине.

— Показалось, – улыбаюсь уголком губ, – он вообще-то рассказал, что девушка его изменила и он теперь один. Вдруг я заразная?

Ярослав криво усмехается, но глаза по‑прежнему темнеют:

— Один или не один – мне все равно. Мне не все равно, что он смотрит так, будто имеет право.

— А ты не думал, как я смотрела на Марину, когда она "имела право" на твою кровать? – тихо бросаю.

Лифт дергается, начинает подниматься. Я вижу, как его пальцы белеют, сжимая сумку:

— Не начинай здесь. Я сказал, мы выясним. Но других мужиков возле тебя я видеть не хочу.

— Ни одного? – с иронией поднимаю бровь. – Может, и кассира заставишь отвернуться?

Он близко наклоняется, горячий выдох касается моей щеки:

— Кассир не смотрит на тебя, как на спасательный круг. И уж точно не возит по магазинам.

Кровь легким ударом приливает к лицу; эта ревность колется, как морозный воздух, но в глубине – странное тепло: он все еще называет меня "своей".

— Ярослав, между мной и Ромой ничего нет. Даже намека, – мягче говорю. – Мне приятно, что ты ревнуешь, но повода нет.

Лифт останавливается. Двери раскрываются. Он выдыхает, будто выпускает пар из котла:

— Хорошо. Я поверю… если в следующий раз пакеты подождут меня.

— Договорились, – шепчу и прохожу в коридор.

Шаги гулко стучат по лестничной площадке. За спиной слышу, как он перекладывает тяжелые сумки в одну руку, а свободной касается моей талии – жест едва‑едва, словно боится, что я исчезну. И ревность, как острый лимонный привкус, все еще щиплет губы, но где‑то глубже теплеет мысль: "Может, не все потеряно".

На кухне тихо.

Я достаю формы, миксер, посуду, чтобы делать торт. Убираю волосы в пучок, подгибаю рукава.

Торт – в стиле Париж. У заказчицы день рождения, и она хочет "чего-то французского, но не банального". Я предложила шоколадный мусс, черничную прослойку и айсинг в цвете розового шампанского. Но самое главное – декор.