Книга Тайная страсть офицера, страница 47 – Чарли Ви

Соня резко распахивает глаза отстраняясь:

— Что?! Но почему?! Это же твоя жизнь!

— Моя жизнь сейчас сидит у меня на коленях и дрожит от холода, – я стягиваю с себя куртку и полностью укутываю в неё Соню. – Я нарушил слишком много инструкций, пока искал тебя. И я нарушу ещё больше, если потребуется. Так что я теперь свободен.

Она молчит. Только смотрит на меня огромными глазами.

— Поехали отсюда, – говорю я, поднимаясь на ноги и без усилий поднимая её на руки. Она ойкает и инстинктивно цепляется за мою шею. – У меня машина в двух кварталах отсюда. Там тепло.

— Куда мы поедем? – шепчет она, утыкаясь носом мне в шею.

— Не знаю, – честно отвечаю я, шагая по хрустящей гальке прочь от линии прибоя. – Куда захочешь туда поедем.

Прошло три месяца.

Я просыпаюсь от того, что сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивается наглый солнечный луч и греет мне щеку. Открываю глаза. Первое, что я слышу – это мерный, успокаивающий шум прибоя за открытым окном. Первое, что чувствую – тяжесть на ногах. Васька. За эти три месяца наш боевой кот изрядно отъелся на южной рыбе, обнаглел и теперь считает эту кровать своей законной территорией, милостиво позволяя нам спать с краю.

Мы не уехали на край света. Мы остались у моря, сняв небольшой белый домик с черепичной крышей в тихом курортном посёлке.

С кухни доносится тихий звон посуды и умопомрачительный запах свежесваренного кофе и жареного бекона. Я потягиваюсь, чувствуя, как мышцы отзываются приятной негой.

Мои панические атаки и кошмары не исчезли. ПТСР так просто не сдаётся. Иногда я всё ещё просыпаюсь посреди ночи в холодном поту, задыхаясь от фантомного запаха сырости и ржавчины. Но разница в том, что теперь я не одна. Стоит мне только вздрогнуть, как меня тут же обхватывают сильные, горячие руки. Арсений прижимает меня к себе, гладит по волосам и шепчет успокаивающие глупости, пока моё дыхание не выровняется.

За эти девяносто дней моя прошлая жизнь окончательно превратилась в пепел. Грачёв сдержал слово. Уманов, оказавшись в камере, начал петь, как птичка, сдавая всех подряд, лишь бы скостить себе срок. Мой отец сейчас в СИЗО Лефортово, ждёт суда. Ему грозит не меньше двенадцати лет. Когда Арсений впервые сказал мне об этом, я проплакала полдня. Не от жалости к отцу, наоборот, от невероятного облегчения. Моя золотая клетка рухнула навсегда. Может это плохо, всё же он мой отец, но я перестала стыдиться своих чувств. Поэтому, да -я рада, что он будет отм еня далеко.

Арсений тоже изменился. Без полицейской формы, без вечного напряжения и необходимости врать под прикрытием, он словно сбросил с плеч бетонную плиту. Он устроился начальником службы безопасности в местный яхт-клуб. Работа спокойная, платят хорошо, а главное – он каждый вечер возвращается домой вовремя. Без синяков и пулевых ранений. Грачёв звонит нам раз в пару недель, ворчит, что без Сени в отделе стало тоскливо, и обещает как-нибудь приехать в отпуск на рыбалку.

Я спускаю босые ноги на прохладный деревянный пол. Подхожу к мольберту, стоящему у окна. На холсте – почти законченный пейзаж. Море. То самое, штормовое, которое я увидела в ту ночь. Только теперь на берегу стоим мы вдвоём. Я снова пишу маслом, и на прошлой неделе владелец местной сувенирной лавки купил у меня две картины.