Книга Тайная страсть офицера, страница 46 – Чарли Ви

Открыв глаза, мой взгляд случайно падает на брошенный на песок блокнот. Ветер шевелит плотные листы бумаги. Я ожидал увидеть там волны, линию горизонта, чаек. Но с белого листа на меня смотрел я сам.

Это был быстрый графитный набросок, сделанный удивительно точными штрихами, но в нём чётко улавливалось моё лицо. Я спал, уткнувшись щекой в подушку в том самом дешёвом номере мотеля.

Осторожно, чтобы не разжать объятий, я тянусь свободной рукой и поднимаю блокнот с мокрой гальки. Стряхиваю налипший песок.

Соня замирает, почувствовав моё движение. Она отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть, на что я смотрю, и краска мгновенно заливает её бледные щёки.

— Это... это просто набросок. По памяти.

Я отвожу блокнот в сторону, не давая ей его забрать, а второй рукой крепче прижимаю её к себе.

— Я думал, ты приехала сюда рисовать море, – говорю я тихо, не отрывая взгляда от портрета.

В её штрихах столько нежности, столько внимания к деталям, которых я сам в себе не замечал. Морщинка между бровей. Тень от ресниц.

— Я пыталась, – смущённо бормочет она, пряча лицо у меня на груди. – Честно пыталась. Но без тебя не получается...

Эти слова бьют под дых сильнее любого удара. Я откладываю блокнот на куртку, обхватываю её лицо обеими ладонями и заставляю посмотреть мне в глаза. Большие, испуганные, полные надежды.

— Послушай меня, – говорю я, чеканя каждое слово, чтобы оно навсегда впечаталось в её память. – Я искал тебя. Поднял на уши всех. Я чуть не свернул шею Грачёву.

Соня смущённо улыбается:

— Не трогай Грачёва, он хороший. Просто...просто я тебе не подхожу. Тебе ведь нормальная нужна...

Неожиданно из-под Сониной куртки высовывается рыжая морда. Васька щурится и издаёт требовательное, хриплое «мяу».

Я усмехаюсь и чешу его за ухом, снова перевожу взгляд на Соню и становлюсь серьёзным.

— Больше никаких побегов, Соня. Никаких «я тебе не пара» и «тебе нужна нормальная». Поняла?

Она опускает глаза, и я чувствую, как она напрягается. Мои пальцы бережно заправляют выбившуюся прядь ей за ухо, случайно касаясь того самого шрама. Соня вздрагивает, привычно пытаясь отстраниться, спрятать, закрыть уродство.

Но я не даю. Я наклоняюсь и невесомо целую этот исполосованный кусочек кожи.

Соня судорожно вдыхает.

— Арсений... не надо... он же...

— Он доказывает, что ты выжила, – твёрдо перебиваю я. – И он тебя нисколько не уродует. Для меня ты самая красивая. А нормальные мне даром не нужны. Мне нужна ты. С твоими кошмарами, с твоими паническими атаками и с твоей силой. Мы со всем справимся. Понимаешь? Со всем.

Она смотрит на меня неверяще. А потом всё-таки кивает.

— А как же... мой отец? – её голос срывается до шёпота. – Уманов? Твоя работа? Ты же... ты же полицейский, Арсюша.

За это "Арсюша" я готов задушить её в объятиях от нежности. Но лишь тяжело вздыхаю, прижимая её к себе чуть крепче.

— Уманова Грачёв взял сутки назад в Ростове, – отвечаю я и чувствую, как волна облегчения прокатывается по телу Сони. – Он даст показания на твоего отца. У нас достаточно материалов, Соня. Сомов сядет надолго. Очень надолго.

Она зажмуривается. Я знаю, что ей больно. Каким бы чудовищем ни был Сомов, он её отец. Но это необходимая хирургия, чтобы она могла дышать свободно.

— А насчёт моей работы... – я усмехаюсь. – Рапорт об увольнении уже лежит на столе у генерала.