Книга Тайная страсть офицера, страница 11 – Чарли Ви

Я чувствую, как его насмешливый взгляд скользит по моему лицу.

«Делай вид, что меня не существует». Легко ему говорить, такого не захочешь, заметишь.

— Я могу устроить тебе эту поездку. Легально.

Он медленно, с явным недоверием, поднимает одну бровь. Потом губы его растягиваются в лёгкой, скептической усмешке. Эта усмешка раздражает. Ондо сих порне воспринимает меня всерьёз.

— И как же? – спрашивает он, и в голосе сквозит откровенный скепсис. Как будто я предложила полететь на Луну.

— Много будешь знать – скоро состаришься, – парирую я, бросая его же манеру говорить обрывками. Вижу, как ему не нравится.

Хорошо. Что не нравится, когда с тобой так же разговаривают? – злорадствую я.

— Главное – будь неподалёку, когда папа приедет сегодня вечером. Примерно в семь.

Его лёгкая усмешка сходит с лица. Брови сдвигаются, образуя ту самую резкую складку, что была между ними минуту назад.

— Что ты задумала? – спрашивает он строго.

Он сделал шаг ко мне, неосознанно сокращая дистанцию, и снова от него потянуло этим древесно-смолистым запахом, смешанным с теплом кожи.

Внутри всё опять задрожало, но я подавила это. Сейчас – не время.

— То, до чего ты никогда не додумаешься, – отвечаю я, позволяя себе самодовольную улыбку.

Вижу, как эта фраза задевает его, челюсть напрягается. Отлично.

Больше я ничего объяснять не буду. Пусть гадает. Пусть нервничает. Теперь он зависим от моего плана, как минуту назад я – от его решения.

Я выдерживаю его пристальный, которым он пытается вскрыть мою черепную коробку.

Не дожидаясь его ответа, я резко разворачиваюсь и выхожу. В ушах шумит кровь, руки немного дрожат.

Дверь закрывается за мной с мягким щелчком, отсекая его и его вопросы. Я прислоняюсь спиной к прохладной деревянной панели и закрываю глаза. Только сейчас осознаю, как колотится сердце – уже не от страха или смущения, а от адреналина. От вкуса маленькой, но своей победы.

Разговор закончился так, какяхотела. Я перехватила инициативу. Я заставила его задуматься, отнестись ко мне серьёзнее. Одна вот только проблема – я не знаю, как вывезти Соколова в город. Ляпнула только чтобы стереть с его лица эту усмешку превосходства.

И теперь мне надо срочно что-то придумать.

Я сбегаю по лестнице, едва заслышав шум мотора во дворе. Семь вечера. Папа пунктуален, как швейцарские часы. Я тороплюсь перехватить его, выскакиваю на крыльцо, пока водитель ещё не заглушил двигатель.

Внутри всё дрожит от волнения. От того, что где-то за моей спиной, возможно, наблюдает пара карих глаз, ожидая моего «спектакля».

Папа выходит из машины. Сразу отмечает моё присутствие: недовольно сводит брови, устало трёт переносицу. Долгий день, тяжёлые разговоры. Сейчас ему хочется в кабинет, в кресло, в тишину, а тут я.

— Пап, – я подхожу ближе. – Мне нужно в город. Завтра.

Он останавливается. Смотрит на меня долгим взглядом, который я ненавижу больше всего, который значит, что папа меня уже подозревает.

— Зачем? – коротко спрашивает он.

— Краски закончились, – выпаливаю я заготовленную фразу. – Масло, кадмий жёлтый, умбра жжёная. Ещё лак.

— Недавно же купили, – он хмурится сильнее. – Маргарита Ивановна говорила, полный набор привозили. Курьером завтра доставят, скажи, что конкретно надо.

— Курьером не надо, – я делаю шаг к нему, заглядываю в лицо, пытаюсь поймать его взгляд. – Я хочу сама съездить. Мне нужно… – я запинаюсь. – Мне нужен воздух, пап. Просто выехать.