Книга Тайная страсть офицера, страница 12 – Чарли Ви

Он молчит. Опять смотрит, будто сканирует. С детства не люблю этот взгляд. Одно время даже было, что я подозревала его в чтении мыслей. Он всегда знал, когда я вру. Всегда.

— София, – голос у него ровный, спокойный. – Мне не нравится, что ты меня обманываешь.

Я чувствую, как щёки заливает краской. Опускаю взгляд. Пальцы машинально теребят край худи.

— Пап, прости, – виновато бормочу, свою вину лучше признать сразу, он тогда смягчается. – Просто я знаю, как ты относишься к моим поездкам. Думала, так проще будет. А мне… – я поднимаю глаза, позволяя прозвучать в голосе тому, что копилось месяцами. – Мне очень хочется поучаствовать. Завтра в художественной школе конкурс. Я устала взаперти сидеть.

Он молчит. Медленно идёт к дому, и я пристраиваюсь рядом, не отставая, чувствуя, как он обдумывает всё. В такой момент лучше не давать ему покоя, сейчас надо немного поныть. Сказать, как я несчастна.

— Я и так всегда одна, – говорю я обиженно. – И уже не спорю с тобой. Привыкла. Но конкурс… Я хочу свои силы попробовать. Хотя бы узнать, чего я на самом деле стою.

Он останавливается у двери.

— Ты и так знаешь, что хорошо рисуешь, – говорит он. – Разве тебе этого недостаточно?

— Ты тоже богат, – отвечаю я тихо. – Но почему-то продолжаешь работать. Мы все хотим большего. Так устроены. Ты сам мне об этом говорил.

Папа молчит. Долгих пять секунд, которые растягиваются в вечность. А потом – коротко выдыхает. Не улыбается, но морщины у глаз становятся чуть мягче.

— Ну хорошо, – говорит он. – Езжай. Только с Вадимом.

Внутри всё обрывается и взлетает одновременно. Вадим! Нет, только не Вадим! Этот бульдог с квадратной челюстью, который за десять лет работы ни разу не улыбнулся и дышит так, будто собирается кого-то задушить. И выглядит как маньяк. Но ожидала, что папа его первым предложит.

— Ой, нет, – я кривлюсь, даже не играя, отвращение самое настоящее. – Давай только не с ним. У этого Вадима рожа такая, что все разбегаются. Я хочу просто прийти на конкурс, не привлекая внимания, а он одним видом своим всех разгонит.

— Для этого я его и нанял, – невозмутимо отвечает папа.

— Ой, – говорю я с хорошо разыгранным удивлением. Хмурю лоб, поджимаю губы. – А Вадим, кажется, заболел. Я сегодня утром видела его, у него такой вид был… зелёный весь.

Папа резко оборачивается.

— В смысле – заболел? – в голосе металл. – Я ему за что тогда бабки плачу?

— Ну, не знаю, – пожимаю плечами, стараясь выглядеть максимально невинно. – Ты сам у него спроси. А то сегодня весь день только новенький за территорией наблюдает. Соколов.

Он смотрит на меня. Долго. Очень долго. И я чувствую, как под этим взглядом плавится вся моя уверенность. Он знает. Нет, не знает – но чувствует. Чует ложь, как зверь. Но не может доказать.

— Твою мать, – выдавливает он сквозь зубы и решительно направляется в правое крыло.

— Пап! – кричу я ему в спину. – Так мне завтра ехать-то?

— Да подожди ты! – бросает он не оборачиваясь. – Разберусь сначала.

Дверь за ним закрывается. Я остаюсь одна в холле, прижимая ладони к пылающим щекам. Сделано. Первый шаг сделан.

И тут же накатывает стыд. Горячей, липкой волной. Вадим – старый охранник, он ещё при маме работал. У него внуки, дача, больная спина. А я ему в воду «пурген» подсыпала. И не только ему – ещё троим, кто должен был завтра заступать на смену.