Онлайн книга «Запретный плод»
|
— Господи, что я вытворяю! — А что особенного? Ты надышалась воздухом Парижа. Он же пропитан любовью. Она откликнулась насмешливо: — Ты-то знаешь это наверняка! — Я могу себе это представить. Ну что, пошли? — В койку? Он сразу съежился: — Ну, зачем ты так? — Это ты – так. По-деловому: ну что, пошли? — Я имел в виду отсюда. — Считаешь, я уже прошла адаптацию? — Еще нет? Может, тебе русской водки выпить? А я поведу машину. Неожиданно для себя Ольга задумалась: — Водки? А почему бы и нет? «Она поможет справиться с солнечным светом. Может, даже победит его…» Кликнув официантку, Ольга заказала сто пятьдесят граммов – хватит этого, чтобы вновь почувствовать себя молодой? Заметила внимательный взгляд Макса. — Я не думал, что ты воспримешь это всерьез. — Это моя беда, – вздохнула она. – Я все воспринимаю всерьез. Но ты не бойся этого. В твоем случае априори ясно, что между нами должна быть только легкость. Мы будем качаться с тобой на паутинке, невысоко над землей, чтобы можно было соскользнуть в любой момент. У него болезненно напряглись скулы: — Почему ты все время думаешь о том, что рано или поздно все кончится? — Тебя должно было бы испугать, если б я начала подумывать о том, что это не кончится никогда. Он скомкал салфетку, которой вытирал рот. — Оля, я должен тебя предупредить… Сердце замерло: вот оно. Сейчас он скажет то главное и единственное, что разом положит конец их отношениям. Прощание уже сегодня? Она мужественно улыбнулась: — Что такое? — Тебе может позвонить моя мать. Какое облегчение – и только-то?! — Ты должна ее помнить… Людмила Хан. Теперь Кравцова, но ты, наверное, знаешь ее как Хан. У нее опять слегка онемели губы: — Людка Хан… Людка-китайка? Твоя мать?! Ты – сын моей одноклассницы?! Макс беспомощно оглянулся: — Тише. — О боже, – простонала Ольга. – Вот это я вляпалась… Оказавшуюся под рукой водку выпила залпом. Попыталась залить ужас. — Людка-китайка, – повторил он. – Вы так ее звали? — Что? Да… Извини, это ужасно звучит, наверное? В школе всем придумывали какие-то прозвища. – Опершись подбородком о руку, она вгляделась в его лицо. – Так вот откуда у тебя этот потрясающий росчерк глаз… — Вообще-то она – кореянка, а не китаянка. А отец у меня русский, – пояснил Макс. – Во мне все перемешалось. Еще и бабушка – узбечка. — С чьей стороны? — С маминой. — Точно, – вспомнила Ольга. – Такая яркая, полная женщина. Она одевалась не в национальное, но все равно чуть более броско, чем остальные. В красное, желтое. Мне нравилось. Она сразу выделялась изо всех. А Люда стеснялась выделяться. Макс поморщился: — Она и бабушки всегда стеснялась… Кричала, что она опять вырядилась, как попугай. Я как раз о ней вспомнил, когда Тарабыкин о попугае заговорил… Смешно. — Бабушка жива? — Умерла три года назад. Рак. Дед тоже умер от рака. У меня плохая наследственность. — Зачем ты это сказал? — Я не хочу детей. – Он смотрел, не моргая, будто гипнотизировал ее. «Пытается внушить мне, что у нас есть будущее? Зачем ему это?» Теперь она крутила и комкала салфетку, загибала углы. — Тем более всегда можно усыновить ребенка, если очень захочется. — Где гарантия, что его наследственность окажется лучше? И потом, знаешь… Свой – это свой. – Ольга судорожно потерла виски. – С чего мы вообще заговорили о детях? Речь шла о твоей матери. Она собирается мне позвонить? |