Книга Запретный плод, страница 132 – Юлия Лавряшина

Вот об отъезде его Ольга никому не обмолвилась. Чем дольше будет витать вокруг нее смутная тень юного любовника, тем лучше. В театре такие истории всегда были лучшей рекламой. И режиссеры охотнее замечали тех актрис, которые вызывали ненависть остальных – проверку на выживаемость выдерживали. Значит, и роль могли удержать достаточно долго, обеспечив живучесть спектаклю.

Пронеся счастливую улыбку сквозь завесу сигаретного дыма в коридоре, где трепались молодые артисты, Ольга нырнула в свою гримерку. Расслабила лицо, свернулась в любимом кресле, куда всегда падала после спектакля.

— Все, как прежде, – прошептала, глядя на свой туалетный столик, знакомый каждой царапинкой. – Выживу?

Дышать было больно, и рука все время искала телефон – не вибрирует? Может, сигнал забыла включить после вчерашнего спектакля? Нет, все было в порядке, просто Макс больше не звонил. Разве не на этом настаивала? Чтобы отрубил хвост одним взмахом… А теперь уже согласна была, чтобы пилил тупым ножом, но – отпуская изредка, чтобы после тягучей боли познать радость.

Часы требовали, чтобы Ольга вышла на сцену. Партнеры бесятся, когда она опаздывает. Почему-то именно ее редкая-редкая непунктуальность вызывает такое бешенство. Другие прибегают в середине репетиции, за них режиссеру приходится текст говорить, и ничего. Ольга оправдывала их: по той голове бьют, что выше других. Ей попадало часто.

На этот раз не задержалась ни на минуту, еще стычек с серпентарием ей не хватало… Текст уже записан на подкорку, слов она не забывала. И помня печальный опыт моэмовской Джулии, гнала подальше мысли о молчащем телефоне. Сейчас ее зовут вовсе не Ольгой Корниловой. Какой еще Макс? Такой не значится в списке действующих лиц.

Только на одной фразе споткнулась. Когда с растерянностью, граничившей с идиотизмом, спросила о сбежавшем с ее драгоценностями муже:

— Но ведь он вернется, правда?

По задумке автора, ей никто не должен был отвечать, а она снова и снова допытывалась у собравшихся в доме гостей:

— Он вернется. Вы не верите? Он вернется ко мне!

Ольга проорала последнюю фразу с таким диким надрывом, что все на мгновение выпали из образов. Даже молодой режиссер, ставивший этот спектакль, подскочил:

— Ольга Александровна, так, пожалуй, слишком!

«Да что вы понимаете?!» – хотелось бросить ей. Выкрикнуть на том же накале. Но Ольга лишь буркнула:

— Так – в самый раз.

— Но ведь…

— Она его у вас любит? – перебила не уверенного в себе режиссера. – Тогда так и должно быть. Что вы все так смотрите?

Она отступила назад, бросила им:

— Вы все просто понятия не имеете, что такое любовь! Как она все нутро выворачивает. С чего же она сюсюкать будет, если у нее внутри огонь?! Шепот – это для двоих.

Почему-то никто не стал с ней спорить…

«Я выдала себя», – поняла она, только выйдя из театра. Шла напрямик по лужам, которые лень было обходить – в метро все с грязной обувью. Коллеги тоже наверняка уже лепят для нее комки грязи: «Ага! Не просто быть с молодым?» – «Да он наверняка уже сбежал от нее, вот и бесится!» – «Расчухал, что старушка не такая уж и богатая, и дал деру…»