Онлайн книга «Запретный плод»
|
— Здесь у меня кабинет, – пояснил он, улыбаясь. – А здесь спальня. Кровать узкая, солдатская. Никуда не денешься, все эти немцы в душе воины. Вскочил по сигналу горна и вперед – защищать свой Фатерлянд. Заметив ее улыбку, Михаэль застенчиво спросил: — Очень неуютно? — Ну, что вы! Все так… по-мужски. — Летом я ставлю здесь цветы. – Он указал на подоконник. – Люблю гулять по полям вокруг Переделкино. Такой воздух! Несколько раз подумывал снять квартиру в Москве, чтобы ездить поближе. Но разве отсюда можно уехать?! «Такой милый, – подумала Ольга с нежностью. – Лучше б я в него влюбилась, честное слово… Но Макс… Это Макс!» — У вас замечательно, ничего лишнего. Я тоже не люблю нагромождение мебели, у меня гостиная почти пустая: диван и аппаратура, которую еще сын покупал. Ну, телевизор, само собой. — А у меня нет телевизора, – похвастался Михаэль. — И правильно. Все равно только листаешь программы – остановиться не на чем. Если только запись спектакля покажут… Хотя живьем все равно лучше, дыхание зала слышишь, глаза видишь. Это, конечно, если сама не на сцене. Оттуда я мало что вижу. Немец часто заморгал: — Оля… Почему Макс уехал? — А он вам не сказал? — Нет. Я только знаю, что он опять отправился в Кемерово. Почему? — Потому что у него там сын. – Она постаралась произнести это естественно, без надрыва. — А! Это я знал. Но я думал… — Макс ведь не из тех мужчин, что бросают своих детей. Михаэль пожал плечами: — Не обязательно бросать… Что это вообще значит – бросать? – Он смешно выговорил: – Зашвырнуть подальше? Не нужно так. Можно ведь звонить. Писать. — Его мальчик очень болен, Михаэль. Наверное, он не говорил вам. — Почему? Говорил. — Тогда почему же вы спрашиваете? — Оля, вы, может, присядете? – Он указал на мягкий стул возле письменного стола, а сам оседлал табурет. – Значит, Макс решил принести себя в жертву? Чтобы спасти сына. Думаете, Богу угодна такая жертва? — Я не знаю, что угодно Богу, – отозвалась Ольга устало. День только начался, а ее уже придавливало к земле. – Как мы вообще можем об этом судить? Вы же знаете: пути Господни неисповедимы… Зачем Он привел ко мне Макса? Может, как раз лишь для того, чтобы я отправила его в Кемерово? И тем спасла бы его душу. Сам бы он не решился… — Вы это так видите? Душу спасла? — А вы как это видите? — Один священник говорил мне, что самый большой грех – это предать любовь. Убить ее. — Лютеранский священник? — Православный. Она оглядела комнату: икон не было. — Вы ходите в церковь, Михаэль? — Иногда хожу. Почему – нет? — Просто странно слышать от верующего человека, что он одобряет прелюбодеяние. Он вскинул большие ладони: — О, нет! Здесь нет прелюбодеяния. Макс не был женат на матери своего ребенка. — Какая разница? — Огромная. Их брак не был освящен церковью, мальчик не был крещен. Для церкви этот ребенок – незаконный. У него нет ангела-хранителя. — Ужас какой-то, – пробормотала Ольга. – Хотите сказать, что он поэтому и заболел? Михаэль покачал головой: — Этого никто не знает – почему? Но есть такая теория, что болезнь посылается нам в наказание. — Ему три года! За что его наказывать? За прошлые жизни? Но до меня не доходит: как человек может понять – за что расплачивается, если он этого прошлого не помнит? Вот то, что грехи отцов падают на головы их детей, это понятнее… |