Онлайн книга «Запретный плод»
|
— И вот эту сволочь в три часа ночи привел консьерж! – ласково почесывая провинившуюся собачонку, продолжала хозяйка. – Не знаю, по каким борделям бегал этот мерзавец, пока я «Тартюфа» смотрела, но более грязного существа я еще в своей жизни не видела. — Сходите к трем вокзалам, взгляните на бомжей, – посоветовала Ольга. Она уже несколько лет не могла забыть увиденных там двух баб со свекольными лицами, вонь от которых чувствовалась за двадцать метров. И жалко, и ужас охватывает… Евгения Викторовна передернулась: — Бр-р… И не подумаю. Они сами это со своей жизнью сотворили. Всегда можно выкарабкаться, хоть посуду мыть, хоть двор мести. Не хотят ведь! В принципе работать не хотят. Почему я их жалеть должна? Я-то с пятнадцати лет работала. Макс напомнил ей о собаке: — Вы его наказали? — Отмыла и в ванной заперла, вот и все наказание. Девочка моя, – обратилась она к Ольге, – ты почему ничего не ешь? И Максимке не даешь. Отпусти ты его руку, в самом деле! Я его не украду. Хотя, может, и хотелось бы… Ты знаешь, Макс, что она вот такая артистка? – Показала большой палец. – В Голливуде этом сраном таких днем с огнем не найдешь. Ой! – Она зажала себе рот. – Я ругаюсь иногда… — Да сколько угодно. – Ольга надкусила домашнее печенье с корицей. – Вкусно обалденно! Как вам новый «Тартюф»? — А вы еще не видели? И не смотрите! Это просто ни в какие ворота… Все эти гомосексуальные дела на сцене, уже подташнивает от этого, честное слово. Не для вас зрелище, дети мои. — Непримиримая натуралка, – поддразнила Ольга. Евгения Викторовна притворно вздохнула: — Люблю мужчин, никуда не денешься. — И они вас любят. — Я разведена, деточка, – пояснила она Максу, – уже четверть века как… Могу себе позволить. Мои дети, – красивый жест в сторону пекинесов, – не возражают. Правда, одному из моих любовников ботинки погрызли. Не понравился. И мне, кстати, тоже. Макс рассмеялся: — Они угадали, что вы их не накажете за это! Не знал, что пекинесы такие умные. — В них тоже восточная кровь, – шепнула Ольга. – Как ты можешь их недооценивать? — Во мне разная кровь, – отозвался он полусерьезно. – Я не принадлежу никому… «Вот когда прозвучал его манифест, – вспомнила Ольга из сегодняшнего дня. – Он не принадлежит никому. Ни матери, ни мне, ни жене… Даже сыну не принадлежит. Даже искусству. Пожалуй, он и сам еще не понимает, что, главное, составляет суть его жизни. Он наблюдает за ней и пытается понять. Но это что-то по-настоящему значительное, я чувствую. Если бы у меня был миллион, я отдала бы его Максу, чтобы он мог жить в своем мире, и не суетиться, как все мужики, которых я знала до него. Они до того замотаны своими неотложными делами, что на любовь у них просто не остается сил… В постели – одно фиаско за другим. Я не хочу, чтобы с ним однажды случилось такое… Чтобы ему приходилось вскакивать ночами и садиться за компьютер, чтобы доделать работу, которую утром нужно сдавать, а у него вылетело из головы…» Уволился, вспомнилось ей. Из-за чего? Кто-то оскорбил его? Недооценил? В лице Макса еще там, в спортивном зале, она сразу заметила тот налет аристократизма, который выдает неспособность снести неуважение. Его задели, он хлопнул дверью. Иначе не может. Это ее поколение с младенчеством впитывало искусство двуличия: на кухне – одни, на площади – другие. Актерство всех и каждого. А Макс подрастал, когда вокруг кричали обо всем, что на ум приходило. Никакой опаски, эзопов язык им незнаком, они даже не представляют его прелести, которая переполняет сказки Шварца. Как вообще они, двое, ухитряются находить общий язык? Ведь понимают друг друга с полуслова… |