Онлайн книга «Запретный плод»
|
Еще до того, как обнаружилась пропасть впереди («Он возвращается к сыну!»), Ольга специально сводила Макса в гости к завлиту их театра, в которой сама души не чаяла. Все равно в театре вот-вот пронюхают и будут болтать незнамо что, пусть лучше кто-то увидит Макса своими глазами. И лучше пусть Евгения Викторовна: ходили слухи, что у нее к шестидесяти годам тоже возник любовник, чуть ли не на двадцать лет моложе ее. И погиб потом как-то неправдоподобно трагически: какой-то псих засел в подмосковном лесочке с ружьем и палил по проносящимся по МКАД машинам. В него попал… Стрелка, разумеется, не нашли. Маленький, седой живчик их театра, пульсирующая жилка, она приняла их, как родных детей, причем – равно родных и равно детей. Но успела шепнуть Ольге, пока Макс возился в передней: — И ты в тот же омут с головой? Из-за таких мальчиков с ума сходят, ты в курсе? Ольга заглянула ей в глаза: — Ваш был таким же? Качнула головой: — Я была такой же, как ты сейчас. В таком же наркотическом дурмане жила… — Я подготовилась к последствиям. С ума не сойду… Евгения Викторовна качнула седой головой, стриженной «под мальчика»: — Ох, детка, запретный плод не просто сладок, он твою волю парализует. Ничего с собой поделать не можешь, рвешься к пламени, как мотылек, хоть и знаешь заранее, чем кончится… Как и у тебя: любовников и раньше хватало, а такого, чтобы отдать и душу свою, и тело, и мысли все им занять – впервые случилось… После мужа. Только двоих и любила за всю жизнь. «И вправду как у меня». Ей вдруг стало холодно, будто призрак своей одинокой старости увидела. Старая квартира, сразу наводящая на мысли о сцене: тяжелые портьеры, перехваченные золотистыми поясами с длинными кистями, шорох кулис, шепот истории, маски по стенам, снимков как в хорошем музее, и сплошь знакомые все лица… Преодолев минутную слабость, Ольга улыбнулась им всем разом, негромко назвала Максу некоторых, не известных по кино, для театралов же – незабываемых. — Она их всех знала? – спросил он шепотом, пока Евгения Викторовна отмахивалась от своих пекинесов – папы с сыном. — Лучше спросить, кого она не знает! Вся ее жизнь прошла в театре. Она даже родилась за кулисами между первым и вторым актом – родители были заняты в спектакле. — Вы все так забавно говорите, – усмехнувшись, заметил Макс. – Ну, «служу в театре» – это еще куда ни шло. Высокое служенье… А «занята в спектакле»? Будто вы повинность отбываете. А сами же с ума сойдете, если вас лишить сцены. Видение такого будущего Ольга всегда отгоняла с ужасом и сейчас не позволила себе даже представить. — Это верно, – только кивнула она. – Женя от невроза лечилась, когда со сцены ушла. На месяц в больницу загремела. Не спрашивай ее об этом… Не переставая говорить о своем, Евгения Викторовна усадила гостей на узенький диван, который сама называла «интимчик» – на нем можно было сидеть, только прижавшись друг к другу. Чувствуя, как Макс напряжен, все-таки они впервые явились к кому-то как образовавшаяся пара, Ольга смело взяла его руку и переплела пальцы. Он быстро взглянул на нее, краешки губ дрогнули, но улыбнуться пока не решился. Но Евгения Викторовна так уморительно рассказывала о вчерашних поисках пекинеса-сына, что через пару минут Макс уже смеялся, забыв о двусмысленности своего положения. |