Книга Целься в сердце, страница 30 – Наталия Леонова

— А что важно?

Она подошла еще ближе. Теперь они стояли вплотную. Ее дыхание касалось его шеи — горячее, с мятным привкусом. Она жевала жвачку перед выходом.

— Важно то, что между нами. То, чему нет названия.

— И как же это называется?

— Не знаю. — Она покачала головой. — Но точно не Воронов.

Он провел рукой по лицу. Ладонь была горячей, влажной. Ему хотелось схватить ее за плечи, прижать к стене, поцеловать. Или ударить кулаком в стену. Он не знал. Знал только, что она сводит его с ума.

— Прости. Я погорячился.

— Ты ревновал. К больному, который уезжает.

— Я знаю. Идиот.

Она усмехнулась — не зло, а устало, как-то по-домашнему.

— Ты не идиот. Ты просто человек, который не привык проигрывать. Даже в чувствах.

Он смотрел на нее. Ее веснушки, ее глаза, губы, которые он целовал вчера. Пульс стучал в ушах, мешая говорить.

— Я проигрываю тебе каждый день.

Она молчала. Потом коснулась его руки — легонько, почти невесомо.

Центральный корт Мадрида гудел. Трибуны были забиты под завязку — флаги России и Сербии, крики, хлопки, запах попкорна и чужого пота. Солнце стояло в зените, жара давила на плечи, воздух дрожал над грунтом.

Арина вышла на корт первой. Ракетка в руке — обмотка новая, шершавая, но ладонь уже взмокла. Она вытерла ее о шорты. Ветер шевелил волосы, выбившиеся из хвоста. Она не смотрела на противоположную сторону.

Милица Ковачевич вышла под аплодисменты — в белоснежной форме, с идеальным хвостом и улыбкой для камер. Она помахала зрителям, послала воздушный поцелуй. Арина стиснула ракетку.

Разминка: мячи летали через сетку, глухие удары струн, шарканье кроссовок по грунту. Милица играла ровно, без риска, экономила силы. Арина била сильнее, злее — хотела показать, кто здесь главная.

Судья поднял руку.

— Готовы? Играем!

Милица подавала первой. Мяч взлетел, ударил в корт, отскочил — Арина приняла, отбила в угол. Милица не достала. 0:15. Хорошее начало.

Но потом Милица включила свою игру.

Она тянула время между подачами — поправляла хвост, подолгу выбирала мяч, просила полотенце. Судья делал замечания, но дисквалификацией не грозил. Арина теряла ритм. На брейк-пойнте Милица вдруг подняла руку, показав, что не готова — судья отменил подачу. Арина опоздала, ударила в аут.

— Это специально, — прошипела она.

Милица улыбнулась — ледяной, отточенной улыбкой.

— Я играю по правилам.

— Ты играешь грязно.

— Учись проигрывать, девочка.

Счет пополз в пользу Милицы. 4:2, 5:3. Пот стекал по лицу Арины, щипал глаза. Она вытиралась полотенцем, но руки дрожали. Не от усталости — от злости. От того, что позволяла этой сербке выводить себя из себя.

Первый сет закончился 6:3 в пользу Милицы.

Арина с размаху бросила ракетку на скамейку, села, уставившись в пол. Артем подскочил, что-то говорил про тактику, про то, чтобы не велась на провокации. Она не слышала. В голове гудело.

Потом она почувствовала его взгляд. Тяжелый, цепкий, как в тренажерке, как в раздевалке. Подняла глаза, и увидела Мирко. Он стоял в проходе, ведущем в раздевалки, за спиной у Артема. В темных брюках и светлой поло — не в тренировочной одежде, без ракетки. Он смотрел на нее.

— Перерыв, — сказала Арина Артему. — Я в раздевалку.

— У тебя две минуты.