Книга Целься в сердце, страница 29 – Наталия Леонова

И тут увидел Арину.

Она вышла из лифта — быстрая, как всегда, волосы в тугом хвосте, в расстегнутой ветровке, белой футболке, джинсах и кроссовках. Подошла к Даниилу, остановилась напротив. Что-то сказала — негромко, Мирко не расслышал слов. Тот кивнул, не улыбнувшись. Она коснулась его плеча — легонько, по-дружески, как утешают товарища. Ладонь легла на серую ткань его поло, задержалась на мгновение дольше, чем нужно.

У Мирко внутри все оборвалось.

Не удар — глухая, тяжелая волна, которая поднялась из живота, сжала горло, ударила в виски. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, стало жарко. Кофе в руке дрогнул — горячая жидкость плеснула на пальцы, обожгла. Он не заметил.

Глаза не отрывались от ее руки. От того, как пальцы лежали на плече Воронова. Спокойно, уверенно. Как будто имели право.

А у него такого права не было.

Он поставил чашку на стойку бара — громко, кофе выплеснулся на блюдце и растекся по гладкой поверхности стойки, оставив коричневое пятно. Не глядя на официанта, быстро зашагал через холл.

— Соколова.

Арина обернулась. Увидела его. В ее глазах мелькнуло удивление, потом что-то похожее на испуг. Она убрала руку с плеча Даниила — резко, как будто обожглась.

— Петрович, что…

Он схватил ее за запястье. Пальцы сомкнулись на тонкой кости, под которой бился пульс — быстрый, встревоженный. Ее пульс. А у него самого перехватило дыхание. Он не сжал сильно, но и не отпустил.

— Пойдем.

— Куда?

— Отойдем.

Даниил поднял бровь. Его взгляд скользнул от лица Мирко к его руке на запястье Арины, потом обратно. Ни слова. Инга чуть заметно отступила — профессиональное: не лезть в чужую драму.

— Петрович, отпусти, — сказала Арина. Голос ровный, но в нем появилась сталь.

— Нет.

Он повел ее к боковому коридору, подальше от посторонних глаз. За спиной осталось мелькнувшее лицо Воронова — равнодушное, усталое — и запах кофе, смешанный с дорогими духами и напряжением.

Она вырвала руку, когда они скрылись из виду. Резко, с силой. Мирко почувствовал, как ее пальцы скользнули по его ладони, и на секунду ему захотелось сжать их крепче, удержать, но он не успел.

— Ты с ума сошел? Что это было?

— Что это было? — Он повторил ее вопрос, повысив голос, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба. — Я увидел, как ты трогаешь Воронова.

— Я не трогала. Я пожала плечо. Он уезжает, у него травма. Я прощалась.

— Можно было обойтись без прикосновений.

— Это что, ревность, Петрович?

— Нет. — Но он знал, что это ложь. В груди клокотало — не от ее слов, от того, что она стояла слишком близко, что ее палец упирался в его грудь, что она смотрела на него с вызовом, а он не мог отвести взгляд.

— Врешь. Ты ревнуешь. К Даниилу. Который уезжает лечить спину.

— Я не ревную.

— А что тогда? Скажи мне. Что?

— Я не хочу, чтобы ты кого-то трогала. — Он выдохнул, чувствуя, как слова рвутся из горла. — Никого. Только не его.

Арина замерла. Глаза расширились, зрачки увеличились, заполнив почти всю радужку.

— Почему «не его»? — спросила она тише.

— Потому что он… — Мирко запнулся. Горло пересохло. — Потому что он твой партнер по команде. Потому что вы вместе летаете на турниры. Потому что он лучше меня.

— В чем?

— В рейтинге. Он — первая ракетка мира. Я — вторая.

— Ты считаешь, что это единственное, что важно?