Книга Целься в сердце, страница 26 – Наталия Леонова

— У тебя завтра четвертьфинал, — сказала она. — Ты должен высыпаться.

— А у тебя?

— У меня послезавтра. Я выиграла свой матч сегодня. Должна была спать как убитая.

— И?

— И не сплю.

Он встал, подошел к ней. Не близко — на расстояние вытянутой руки. Сердце колотилось где-то в горле. Он боялся. Не ее — себя. Сорвется, скажет что-то, что нельзя будет забрать.

— Милица, — сказал он. — Она бывшая. Мы расстались два года назад. Все.

— Почему ты не сказал раньше?

— Ты не спрашивала.

Она подняла на него глаза — серо-голубые, с красными прожилками. Мирко смотрел в ответ, чувствуя, как его челюсть сжимается от напряжения. Ему хотелось коснуться ее лица, но он заставил себя держать руки в карманах.

— Я спросила в аэропорту: «Ты с ней?» Ты сказал: «Мы в одном отеле».

— Это правда.

— Но ты умолчал, что она была твоей девушкой.

— Потому что это не важно.

— Мне важно.

Он сел на пол рядом с ней, прислонившись к стене. Расстояние — полметра. Откинул голову назад, закрыл глаза на секунду. Потом открыл.

— Мы встречались четыре месяца. Она хотела, чтобы я помог ее карьере. Я не хотел. Мы расстались. Все, что было между нами, кончилось тогда. Сейчас мы просто коллеги.

— Она трогает тебя за руку.

— Она всех трогает. Это привычка. Я не замечаю.

— Начни замечать.

Он повернул голову, посмотрел на нее. Ее профиль — острый подбородок, веснушки на скулах, губы чуть приоткрыты. Он почувствовал, как внутри все сжалось. Не от злости — от желания.

— А ты? — спросил он.

— Что я?

— Ты ревнуешь.

— Да, — сказала она, не отводя взгляда. — И это бесит. Потому что ты прав: у меня нет права.

Мирко протянул руку, коснулся ее щеки. Пальцы ощутили тепло, гладкость кожи. Веснушки под подушечками — как песок. Он почувствовал, как его дыхание сбилось, и попытался выровнять его.

— А если я дам тебе это право?

— Что значит «дашь право»?

— Не знаю. — Он убрал руку, но кончики пальцев все еще горели. — Но я не хочу, чтобы ты думала, что между мной и Милицей что-то есть.

— Думать не буду, — сказала Арина. — Но смотреть на то, как она тебя трогает, все равно неприятно.

— Тогда смотри на меня.

Она усмехнулась — горько, криво. Он не отвел взгляда. Ждал.

— Я и так только на тебя и смотрю. Весь турнир. Все последние две недели.

Он взял ее за руку, переплел пальцы. Сильно, почти до боли. Она не отстранилась. Он чувствовал, как бьется ее пульс — часто, испуганно. Как и его.

— Ты мне нравишься, Соколова, — сказал он. — Это бесит.

— Меня тоже.

Она пододвинулась ближе. Ее дыхание коснулось его шеи — горячее, с мятным привкусом. Пахло от нее, как всегда, — яблоками, потом, бессонницей. И чем-то новым — сладковатым, девичьим. Он сжал ее пальцы сильнее, потом ослабил хватку.

Арина выиграла свой четвертьфинал за час и десять минут. Соперница — австралийка, сто пятая ракетка мира — не взяла ни сета. Счет 6:2, 6:3. Арина не чувствовала ничего. Ни радости, ни облегчения. Только усталость и странную пустоту в груди, которую она научилась заполнять мыслями о Мирко. Он выиграл четвертьфинал часом раньше. Она видела табло: 7:5, 6:4. Не смотрела матч — сидела в раздевалке, надела наушники, слушала музыку. Но когда по коридору пронеслись крики «Петрович прошел!», дыхание перехватило на секунду.